Николай Нестеров – Студент на дембель (страница 39)
Глава 30
Советская действительность до сих пор поражает своими причудливыми изворотами. Отвык я немного от этой реальности и никак не вживусь в неё окончательно. Если меня выдернули в Москву по распоряжению высшего руководства КГБ, а, возможно, и страны, то логично было бы предположить, что обо мне позаботятся надлежащим образом. Варианты были разные: от санатория спецслужб, до комнаты в подвале психиатрической больницы. Мне бы больше всего понравился вариант с конспиративной квартирой, предоставленной в полное мое распоряжение. Уверен, что у конторы таких пустующих квартир, как у дурака-махорки, тем более не в самой столице, а в Подмосковье.
Однако, фигушки! Поселили меня в студенческое общежитие, хорошо, что в двухместный кубрик, а не в стандартную комнату на шесть человек. Соседом оказался Семен Лавров, заочник с третьего курса. Двадцати трех лет отроду, улыбчивый здоровяк. Высокий, кудрявый, косая сажень в плечах, с натруженными мозолистыми ладонями — он не производил впечатление научного червя никак. Хитрый наглый взгляд намекал, что ухо с ним надо держать востро — шутник похоже ещё тот.
Сёма поведал, что пришел на завод сразу после школы, отслужил, вернулся в родной цех, теперь грызет гранит науки, хочет стать инженером. Очень ценная информация, ровным счетом ничего не проясняющая. Какой завод, какой инженер? Пояснить о чем речь сосед забыл, а уточнить я постеснялся. Капитан Петров строго настрого приказал держать язык за зубами и никого ни о чем не спрашивать лишний раз.
По легенде, я — будущий студент МИЭМ, временно пристроенный здесь по блату до начала учебного года. Логику такого алиби я уловить не смог, она оказалась за гранью моего понимания, но, как ни странно, лишних вопросов никто не задавал. Жизнь в режимном городе приучила народ не интересоваться чужими секретами.
Что касается странностей моей легенды, то не такая уж она и странная оказалась на фоне местных реалий.
Например, загадочная вывеска на входе «Общежитие № 5». Попробуй догадаться, где первые четыре общаги! Позже узнал, что их никогда и не было. По крайней мере, в Реутове. Или номер дома: 227. При том, что улица визуально длиной не больше километра и на ней всего три десятка домов. С номерами от 210 до 240 — го.
Традиция такая, чтобы враг не догадался, сколько домов в городе. И не вычислил количество студентов по номерам общежития. Ага, в век спутников-шпионов!
Товарищ Петров забыл мне рассказать, какого именно института эта общага, а догадаться по косвенным признакам за целые сутки я так и не смог. Пока Леонтьев не приехал и просветил.
Специально походил по этажам, посмотрел на контингент, но ничего полезного не обнаружил. Подавляющее большинство студентов выглядят, как ботаны-заумники, судя по разговорам — технари. Заодно сделал печальный вывод, что с девушками здесь жуткий напряг. Женского пола явная недостача, а те что есть в наличии — без слез не взглянешь.
— Я столько не выпью! — сделал вывод, оценив весь ассортимент женских особей. — Похоже серьезный ВУЗ, ни одной симпатичной мордашки.
На втором этаже обнаружился стенд для наглядной агитации, украшенный надписью «Новости кафедры СМ2». Из новостей нашлось лишь одно объявление, о том, что зачет у группы 224 на факультете «Динамика машин» 17 мая в 302 аудитории.
Единственное, что я понял из этого факта, что у них тоже май месяц, а не какой-нибудь август или октябрь для конспирации.
Вернувшись в комнату, пообщался с Семеном за чашкой чая и даже случайно выведал у него совершенно секретную информацию, что тот трудится в цехе 19–25.
— И почему я не удивлен?
Еще одна деталь меня сильно удивила. Не чувствовалось в общаге привычной студенческой нищеты. На кухне вполне съедобные запахи, а не аромат прогорклого маргарина. На плите заметил наваристый борщ, вполне аппетитного вида. Кровати, тумбочки и табуреты — свежие, не ободранные и не сломанные, матрас мне выдали абсолютно новый. Постельное белье — накрахмаленное! Умывальники исправные, душ чистый с горячей водой. Ремонт видно, что недавно сделали, а не как у нас в рыбохозяйственном — один раз к шестидесятилетию СССР.
Даже одеты студенты побогаче. Впрочем, близость столицы сказывается, а может снабжение здесь лучше.
Засыпая на новом месте, вдруг с ужасом подумал, а не общага ли это МИФИ, случайно? Студенты которого слепили программу «К@т Матроскин» в моем сне?
— Не дай боже такое совпадение. Ведущую телевидения Морозову С. А. я точно не переживу.
Утром заявился генерал Леонтьев. Злой и нервный. Вытащил меня погулять в парк, где сунул мне под нос фотокопию моего письма Громову.
— Что это такое? — задал он не слишком оригинальный вопрос.
— Там же все написано. Четко и ясно. Теракт или техногенная катастрофа на железной дороге. Место и дата указаны максимально точно.
— Не строй из себя клоуна. Все ты прекрасно понимаешь. Опять будешь валять Ваньку, что дед явился к тебе и предупредил?
— Нет, не буду. Не было никакого дедушки.
Из генерала словно воздух выпустили, он опустился на скамейку и вытащил пачку сигарет. Помял цигарку пальцами, но так и не закурил. Предложил присесть для долгого разговора.
— Ты и есть тот самый ясновидящий?
— Не совсем. Скорее, гость из будущего.
— Это как?
— Провидцы видят грядущее, я там жил.
— Какая разница? Уверен, что это так?
— Разница принципиальная. Предсказатели, если такие есть, видят отрывки и отдельные моменты из будущих времен. Я же помню всю свою прожитую жизнь в подробностях. Год за годом. За исключением совсем уж мелких деталей, стершихся из памяти чисто за давностью лет.
— И сколько же тебе лет? Или надо на вы обращаться?
— Не надо. Вы и в той жизни были старше меня, так что ничего принципиально не изменилось.
— Мы были знакомы? — нервно дернул рукой Леоньтев, так что сигарета разломилась.
— Немного. Встречались на конференциях «Конгресса патриотических сил». У меня дома книга с вашим личным автографом стояла. В две тысячи двенадцатом еще подарили.
Генерал стоически перенес новость, даже усмехнулся невесело.
— Как минимум, двадцать три года проживу. Хоть это радует.
— Больше. Заметно больше. На момент моего провала в прошлое вы еще живы были и неплохо выглядели.
— Не врешь?
— А смысл? — ответил я в том же духе.
— Значит, угробили Союз? И как вы там называетесь теперь? Российская империя?
— Нет, на империю не тянем. Российская Федерация. Украина и Беларусь — отдельные государства. Как и все остальные республики. В Прибалтике — базы НАТО. На Украине — стреляют. В мире — хаос и бардак. Россия под санкциями, холодная война снова в разгаре. Все, как обычно.
Генерал не схватился за голову и даже не выругался, лишь потемнел лицом. Но чувствовалось, что удар для него страшный. Не хотел я бы оказаться на его месте в данный момент.
— Не расстраивайтесь, Николай Сергеевич. Не будет уже этого будущего никогда. Поменяли мы с вами его. Окончательно и бесповоротно. Не будет царя-алкоголика Борьки Ельцина, не будет катастрофы девяностых, не будет десятков миллионов уехавших за рубеж. Не будет пенсионерок, умирающих с голода и офицеров, не получающих зарплату по полгода.
Глава 31
Больше трех часов длился разговор с генералом. Капитан Петров даже не выдержал, вылез из автомобиля, и заявился в парк. Но близко подходить не стал, убедился, что мы живы-здоровы и мирно беседуем на скамейке, после чего вернулся за руль.
Говорил в основном я, Леонтьев лишь изредка задавал уточняющие вопросы, почти без мата. Если бы я не знал, что он спокойно дожил до четвертого срока ВВП, то обязательно вызвал доктора, так сильно товарищ генерал переживал за содержание Википедии после 1991 года.
— Кенгуру вас всех за ногу, да об забор! Армию куда смотрела? КГБ чем занимался? — примерно так формулировал вопросы товарищ из той самой конторы, о которой спрашивалось.
— КГБ смотрел ровно туда же, куда и сейчас смотрит. Этот вопрос надо вам адресовать. В Советском Союзе госбезопасность не может быть выше по статусу, чем ЦК и Политбюро. Поэтому и молчали, выполняли преступные приказы вышестоящего начальства, иногда робко протестуя, втихаря саботируя. В оправдание могу сказать, что ГКЧП в девяносто первом все де чекисты организовали, а не армейцы. Военные же просто были одурачены, поскольку, в отличие от спецслужб, вообще не имели никаких достоверных источников информации и до последнего были уверены, что все обойдется.
— Не верю! Можно было верить Горбачеву пока он президент, можно было выполнять приказы пока Советский Союз существует. Но не могли армейцы не понять, что это предательство и переворот после переворота и развала СССР. У нас в стране полмиллиона офицеров, давших присягу Советскому Союзу. Нет силы, которая смогла бы остановить их, если они выступили против!
— Что тут можно сказать? Реальность иногда преподносит сюрпризы, которые невероятны и невозможны, ровно до того момента, как они случились. Видимо, среди генералов оказалось немало тех, кто решили стать министрами обороны, пусть небольших, но отдельных стран. Соответственно, многие полковники решили сразу стать генералами в незалежных карликовых армиях. Что касается основной массы офицеров, то была попытка армейского мятежа, очень робкая и невнятная, бездарно организованная в феврале 1992 года. Тогда в Москве состоялся Съезд офицеров СССР. Три тысячи решительных подготовленных человек, очень серьезная сила, прибыли на это мероприятие со всех гарнизонов страны, со всех республик, уже отделившихся к тому времени. По слухам, оружие уже было завезено на подмосковные военные базы. Но случилось невероятное! Ельцин лично приехал на этот съезд, вышел на трибуну, и пообещал офицерам все мыслимые и немыслимые блага. Квартиры всем за два года, увеличение жалования в разы, кучу льгот и так далее и тому подобное. Зал поверил этим сказочным бредням, Ельцину даже аплодировали. Вот так, товарищ генерал. Наивными и легковерными, аки выпускницы Смольного института, оказались наши военные. Отдали страну даже не за коврижки, а за обещание оных.