Николай Нестеров – Снова дембель (страница 26)

Хозяин дома ничего не ответил, но и про деньги больше не напоминал, молча закрыл за мной дверь, выставив на улицу.

Два часа ночи. 27 ноября 1988 года. Город Лениноран. Дом Исы Гумбарова.

За столом хозяин дома и еще один человек, в котором знающие люди легко опознали бы Разима Бешлы-оглы поэта и лидера местного демократического движения по совместительству. Разговор идет на талышском языке.

— Ты все слышал. Что ты думаешь? Что делать?

— У нас есть выбор?

— Да! Есть выход — послать их к иблису! Не люблю, когда меня используют втемную, — вспылил хозяин дома.

— А если это правда?

— Этого не может быть потому что не может быть никогда!

— Ты сам не веришь, в то что говоришь. Как мы будем смотреть в глаза людям, если это окажется правдой, а мы ничего не сделаем, чтобы предотвратить.

— Шайтан их всех побери! Напечатаешь статью, дальше что? Ты веришь Алиеву? Я — нет.

— Мы ничего не теряем. Ничем не рискуем, выполняя их просьбу.

— Кого их? Мы даже не знаем, кто послал этого сосунка.

— Ты думаешь он из КГБ? Слишком молод. К тому же он похоже действительно из Ленинграда, разговор у него странный, не местный. И мыслит непривычно. Не забывай, я все же писатель, манера речи — это первое, что воспринимаю при знакомстве.

— И что в нем необычного? Наглый и самоуверенный тип. Никакого уважения к старшим. Не пороли родители в детстве.

— Непростой парнишка. Кого попало с таким поручением не послали бы. И что самое удивительное, он задание выполнил. И вообще слишком многое знает.

— Не преувеличивай. Простой посредник. Вызубрил послание и передал.

Может и так. Но этот молокосос смог переубедить самого Ису Губарова, — усмехнулся Разим. — Редко кто на моей памяти мог убедить самого Каменного Льва[4].

— Глупое прозвище. Не называй меня так. Представляю что будет, когда номер выйдет. Читатели же разнесут нашу редакцию по кирпичам.

— И это подтверждает мою догадку, что текст составлен настоящими профессионалами. Идеально точно просчитана реакция местных жителей. Десять рублей за полчаса нахаляву — тут весь город выстроится в очередь. Может в клуб всех отправлять, там места больше? Посадим Намика, пусть разбирается с толпой.

— Один он не справится. Придется тебе тоже с ним сидеть. Деньги ты кому доверишь?

— Чем дольше думаю об этом, тем страшнее мне становится. Здесь каждый момент продуман. Сфотографировать десять тысяч рублей и вставить в статью — это меня просто пугает. Будет настоящее столпотворение и смертоубийство. И это не КГБ — теперь я точно в этом уверен. Зачем приписка, что отправлять письма желательно из соседних районов? Единственное объяснение — чтобы не заблокировали рассылку. Но зачем комитетским самим себе мешать?

— Может для того, чтобы ты озадачился этим вопросом, вместо того, чтобы спать в три часа ночи. Завтра будет сложный день. Пора спать. И хорошо, что ты дома не появляешься, прав я оказался, пасут тебя, иначе тебе пришлось с ним в одиночку разговаривал.

Конец интерлюдии.

Глава 17

Теперь от меня ничего не зависит. Сделал все, что смог и даже больше. Теперь остается только ждать, если Иса не совсем дурак и сделает в точности по плану, который я ему подробно расписал в приложении к статье, то внимание к будущему землетрясению обеспечено.

Если не вдаваться в подробности, то план выглядит так:

1. На днях в редакцию нашей газеты, опираясь на старый пастуший посох, зашел убеленный сединами старец Исмаил и поведал о грядущем землетрясении. Кто он и откуда явился так и осталось загадкой. На все вопросы он лишь печально вздыхал и ответствовал, что знание это печально и тяжкое бремя для него, он не может больше хранить в себе, знание сжигает его изнутри. Предотвратить неизбежное он не в силах, большие начальники его слушать не хотят и ничего делать не желают, чтобы спасти несчастных людей. Поэтому он решил обратиться к простому народу напрямую.

2. Старец назвал точную дату и время катастрофы и призвал людей в этот день покинуть свои дома чтобы спастись. Произойдет катастрофа 7 декабря утром, после того, как Солнце поднимется на две ладони над горизонтом. (в десять часов утра — прим. редактора газеты).

3. Сам муалим Исмаил слишком стар, здоровьем очень слаб, дальней дороги не осилит, и не может предупредить лично об опасности тех, кому она грозит.

Поэтому он отдает все свои сбережения, десять тысяч рублей, для того, чтобы спасти хоть кого-нибудь. И обращается к жителям Ленинорана, чтобы они срочно писали письма и слали телеграммы в города и села, предупреждая друзей, родственников и просто всех знакомых об опасности.

За каждое отправленное письмо старец распорядился выдавать по три рубля, и за каждую отправленную телеграмму по пять рублей.

4. В подтверждение серьезности его слов редакция сделала фотографию этих денег (десять тысяч рублей выложить веером на столе — будет смотреться внушительно)

5. Все, кто хотят помочь людям, обращайтесь в редакцию. Здесь можно написать письмо, получить конверт, бумагу и ручку, а также деньги за уже отправленное послание.

С одной стороны жалко выбрасывать деньги на ветер, доходов у меня не предвидится в ближайшее время, с другой стороны: так честнее, средства добыты откровенно криминальным способом и моя совесть почему-то протестует против их присвоения.

Честно говоря, со своей собственной совестью, я мог бы договориться, и умыкнуть рублей двести на нужды голодающей автороты. Но спохватился слишком поздно! Не мог я вручить Исе Гумбарову 9800 руб, это все равно, что подарить любовнице автомобиль с разбитой фарой, или привезти в подарок из Греции початую бутылку «Метаксы».

Если бы поэт был дома, я бы провернул хитрый психологический трюк, и попросил бы взаймы у него сто рублей с возвратом. Он конечно удивился бы, что я не взял себе ни рубля, имея на руках десять тысяч, но именно такой поступок убедил бы его в моей честности. Писатели, как люди возвышенные и оторванные от реальности, тем более фанатики, любят такие красивые «благородные» жесты.

Но Гумбаров точно не понял бы таких странных движений, и заподозрил бы, что кто-то решил закрысить копейку себе лично. Да и не сложился у нас разговор для такого захода.

Особо отметил, что тем, кто отправит предупреждение в Армению лимит повышен до пяти писем в день, иначе будут писать только своим. А это лишние пять-десять рублей. Пришлось к списку городов, к Спитаку, Кировокану и Ленинокану добавить пару азербайджанских райцентров недалеко от армянской границы. Иначе местные националисты не дадут провести акцию, да и сам Гумбаров не сильно горит желанием помогать соседям. Вражда с армянами, к сожалению, уже перешла в стадию кровной.

К слову, даже врать не пришлось, землетрясение почувствуют во всех соседних странах: и в Грузии, и в Турции, и даже здесь тряхнет немного.

Могу поспорить, что против соблазна нежданного халявного заработка местные жители не устоят, и через пару дней в редакции будет настоящее столпотворение, и дикие километровые очереди, процесс ведь не быстрый.

Опять же, подозревая, что уровень владения русским языком у большинства местных жителей ниже плинтуса, я порекомендовал отсылать не письма, а вырезки из газеты с пророчеством Исмаила. Тут двойная выгода: газета вызывает больше доверия, и отсебятины не будет.

В конце добавил несколько практических рекомендаций как правильно продвигать акцию. Посоветовал отпечатать двойной тираж и пустить мальчишек по городу, чтобы бесплатно раздавали всем подряд.

На следующий день обязательно сфотографировать гигантскую очередь и этой картинкой сопроводить следующую статью о небывалом ажиотаже и интересе к пророчеству. Отправить по сотне экземпляров в соседние районы, чтобы раздать бесплатно, и если есть возможность, распространить статью по линии Народного фронта в Баку. Они или сами перепечатают, у них должны быть свои издания, это я точно помню, или в республиканские СМИ пропихнут новость. Пусть даже в раздел курьезов — фотографии гигантской очереди и десяти тысяч рублей скажут сами за себя. Нам любой пиар на руку.

Порекомендовал обязательно отправить письма в редакции крупных армянских газет, министерств и организаций. Сразу возможно не поверят, но волна слухов, которая дойдет чуть позже, ляжет уже на хорошо подготовленную пользу.

Все что в моих силах я сделал. Информационная бомба обязательно рванет, в этом нет никаких сомнений. Все остальное от меня уже не зависит. Кто поверит, тот получит шанс на спасение. Надеюсь, что таких людей будет большинство.

Закончив с рекламной акцией, неожиданно обнаружил, что у меня нет никаких идей и планов по дальнейшему пребыванию в этой исторической альтернативе. Пока был жесткий временной лимит, была цель помочь жертвам землетрясения — об этом не задумывался, на это просто не было времени. Тем более, что это совпало с первыми неделями службы, когда и так проблем предостаточно.

Теперь же груз ответственности с моих плеч снят, инфильтрация и вживание в историческую реальность тоже прошли успешно, и теперь наконец возник вопрос, озвученный гражданином Чернышевским еще в прошлом веке: «Что делать-то?».

На дворе закат Перестройки и, не к ночи упомянутой, «гласности». К слову, эти понятия уже вышли из моды, и их редко кто употребляет кроме штатных пропагандистов в партийных СМИ. Впрочем, традиции так быстро не исчезают, и летеха наш толкает речи на политинформации под копирку слизанные с материалов 27 съезда КПСС и 19 партийной конференции. Именно так, по номерам и называются. Вчера целый вечер выносил мозг чтением брошюр с одноименными названиями. Я с ностальгией вспомнил позавчерашнее чтение газеты «Правда» — там хоть осмысленные фразы иногда встречались.