Николай Нестеров – Колхоз – дело добровольное (страница 44)
Последняя строчка не очень складная, но зато идеологически выверенная – не придерешься.
Появляется Птицын с дежурным вопросом:
— Когда мы в карты начнем учиться играть? Надоело предметы, коды и североамериканские штаты запоминать – голова е пухнет! По ночам уже сняться.
— Всему свое время. Начнем сразу после того, как запомните всю японскую азбуку хирагану, ну и катакану заодно. Но до этого надо закончить с ЦБК и перейти к запоминанию массивов фотографий и лиц. Думаю, к концу колхоза успеем начать.
— ААА! Ни за что! — впал в панику будущий катала-мнемотехник.
— Никто тебя не заставлял – сам напросился. Поэтому придется учить, — зловеще улыбаясь, обрисовываю радужную перспективу на ближайшее будущее.
Поскольку перспектива попасть на первую страницу газеты внезапно оказалась вполне реальной, то Наталье пришлось пойти навстречу ухажеру.
Все медленные танцы достались мне. Для полного счастья не хватило разъяренной Оленьки, стоящей у стеночки в одиночестве. Но хитрая вредина не явилась на дискотеку вообще – ну да и ладно.
— Белый танец! Дамы приглашают кавалеров! — это Олежа в микрофон надрывается.
Внезапно кто-то дергает меня за локоть сзади. Поворачиваюсь – Лимонова собственной персоной.
— Приглашаю тебя на танец, — отказ даже не подразумевается? Оно мне надо, такое счастье? С дикой пантерой в обнимку и то безопаснее и приятнее.
— Пошли, — обреченно соглашаюсь, деваться все равно некуда. Интересно, по какому поводу по мою душу младший комсомольский работник? Только от одной мегеры отделался, вторая напасть объявилась, причем новая проблема намного умнее и наблюдательнее.
— Не обольщайся, ты мне по делу нужен, — тут же усилила мои подозрения гражданка Лимонова.
О каких делах можно говорить, танцуя на «пионерском» расстоянии, и чтобы хоть что-то сказать, надо наклонится к собеседнику и прокричать прямо в ухо, иначе ничего не услышит. Как это выглядит со стороны можно представить! Неудивительно, что вернувшись Наташки не обнаружил – обиделась, или сделала вид, что обиделась – впрочем результат тот же самый.
— Сбежала твоя барышня, — не преминула съязвить виновница испорченного вечера.
— С каких пор моя личная жизнь волнует комитет комсомола? — пора урезонить Жанночку, иначе достанет.
— Да пожалуйста. Никому не интересны твои шашни со старушками!
Тут я чуть дар речи не потерял.
— Какая старушка, ей всего восемнадцать?!
— Да? — делает вид, что искренне удивленна комсомольская мадмуазель. — Я думала ей лет двадцать с хвостиком. Что-то старо выглядит, потрепала её жизнь, наверное.
— Ты говорила, что нужен по делу? — пора менять скользкую тему, переспорить эту язву невозможно.
— Давай отойдем куда-нибудь, здесь говорить неудобно, музыка орет.
— Пошли на берег, там тихо и спокойно.
— Мог бы и руку девушке предложить, чтобы не споткнулась в темноте.
— Щазз! Тебе локоть дай, оглянуться не успеешь, как штамп в паспорте из ЗАГСА окажется, — ввернул шпильку.
— Больно ты нужен. Да и паспорта у тебя ещё нет!
Тут она права, паспорт выдают только по достижении шестнадцати лет.
Устраиваемся на бревнышке с замечательным видом на звездное небо и зеркало реки. Обычно тут влюбленные парочки свидания устраивают, но сегодня пусто – только два разнополых участника производственного совещания.
Кто-то мог бы подумать, что дело нечисто и романтика сделает свое дело, но зная Жаннку можно даже не гадать – речь будет именно о работе. Кремень, а не девка. Хотя исконно женского коварства у неё тоже хоть отбавляй – ни секунды не сомневаюсь, что именно так изначально и было задумано, назло залетной студентке, иначе не пригласила бы на белый танец.
И не ошибся! Речь пошла о полевых работах.
— Ты уже знаешь, что сейчас во всех классах ввели школьный подряд.
— Знаю, — печально признаю очевидное. Минуту назад думал, что вечер окончательно не задался. Теперь уверен, что ошибся в худшую сторону.
Пытаюсь отвертеться, без особой надежды на успех:
— Но нас, овцеводческую интеллигенцию, этот вопрос мало волнует. Где бараны и где томаты?!
— Между прочим, именно из-за ваших баранов только наш класс оказался печальным исключением из правила. У нас просто не хватает мужской силы, и поэтому нам не дали «добро» на эксперимент. А ты знаешь, насколько выросла производительность в десятом «А»? На сорок процентов!
— Ничем не могу помочь. И вообще, у студентов мужской рабочей силы ещё меньше, однако они работают. По моему скромному мнению, нашему классу бригадный подряд не разрешили по одной единственной причине – из-за Жука!
— Причем здесь Ринат Юсупович? — сделала вид, что не заметила почетного прозвища нашего руководителя.
— Сама подумай. Человек, который выставляет коэффициенты должен, просто обязан, пользоваться безоговорочным авторитетом. Только тогда его решения не будут восприниматься с обидой и недоверием. Так что ничем не могу помочь – мне о своих баранах думать надо!
Несколько секунд задумчивого молчания, такой ракурс для пламенной комсомолки оказался неожиданным и не из приятных.
— Может ты и прав. Вот только, насчет того, что томаты – это не твоя забота ошибешься. Вы завтра с нами на поле едете! — только что, язык не показала, да и, то только из-за того, что темно и не видно.
— Не понял, что за ерунда?! — пришла моя очередь удивляться.
— Петр Иосифович сказал. На этой неделе баранов не будет. Поэтому и подошла к тебе с этим вопросом. Начальство к тебе прислушивается, поговори, пожалуйста.
— Бессмысленно. Жука нам не заменят, а провалить эксперимент никто не позволит – материал в газете на днях появится. А почему отменили «баранов» он не говорил?
— Машины нет, вас возить, а ту, что была, председатель отправил на поле урожай вывозить. Говорят аврал – две баржи под загрузкой стоят. Через неделю вернут вам ваших любимых овечек.
Все равно, печально. Целую неделю с ведром по полю бегать – отвык уже от низкоквалифицированного труда. Да и зарплату жалко терять.
Кто-то скажет, что странный я человек – точно знаю, где миллион лежит, нового хозяина дожидается, а сам рубли и трешки считаю, да ещё при наличии трех сотен на кармане.
На самом деле все не так просто.
Во-первых: деньги ещё не у меня, и есть нехилый шанс, что вообще мне не достанутся.
Во-вторых: они спрятаны где-то в Подмосковье, куда ещё нужно добраться через полстраны. Учитывая, что у меня и паспорта ещё нет – задача далеко не тривиальная.
В-третьих: где проживает гражданин Толкачев мне не известно и, тем более, я не в курсе, где у него дача.
Резюмирую: мне надо выбраться в Москву на несколько недель, или даже месяц. Найти инженера Толкачева, выйти на его окружение, коллег по работе на «Фазотроне», родственников и соседей и от них уже получить адрес дачи. Для полноты картины надо добавить жесткий лимит времени – впереди зима, а под снегом искать клад будет нелегко. Стоит также учитывать, что предатель уже под наблюдением КГБ и слишком близко к нему нельзя подбираться. В принципе, ничего сложного – нужны лишь время и деньги.
По уму, вскрывать дачу надо до наступления морозов, но есть одна тонкость, о которой уже упоминал: через Толкачева именно сейчас идет поток важной дезинформации. Деза нанесет астрономический ущерб Соединенным Штатам – порядка тридцати миллиардов долларов выброшенных впустую на бомбардировщик-стелс, построенный по технологиям украденным Толкачевым у «советов», точнее специально подложенных, чтобы он их украл.
Придется проводить экспроприацию ранней весной, а это значит, что второго шанса уже не будет – если память мне не изменяет, его к маю уже повязали. С другой стороны, там они в полной сохранности и без проблем спокойно пролежат полгода, а мне сейчас они не очень и нужны.
Отвлекся, потерял нить разговора. О чем, собственно, разговор?
— Ты молодец, настоящий джентльмен, а он себя по-свински вел.
— Ну да, я такой. А почему он – свинья? — понять бы ещё о ком речь.
— Он девчонкам прохода не давал. В бане в окно подглядывал, гадости говорил. Правильно ты его проучил, тюрьма по нему плачет.
С трудом соображаю о ком это. Около бани? Побил?
— Зеленый, что ли? А причем здесь тогда девчонки?