Николай Непомнящий – Истоки русского бестиария (страница 4)
Вместе с тем Стеллер во всех своих работах, в том числе и дневниках, опубликованных посмертно Палласом (1793), не упоминает об этом виде касательно мест восточнее острова Беринга. Нет об этом упоминаний и в описаниях других плаваний XVIII в.
В результате специального сбора сведений и очень полного рассмотрения всего вопроса о географическом распространении вида Бэр (1838) отрицает существование когда бы то ни было морской коровы в Русской Америке и в том числе на Алеутских островах – в частности, на Лисьих и Андреяновских.
Позже и Штейнегер (1883), оценивая все сведения, относится к доводам, действительно крайне смутным, об обитании стеллеровой коровы на западных Алеутских островах, в частности на Атту, отрицательно. Отрицает существование морской коровы на Атту и Норденшельд (1882), проявлявший иногда даже излишнюю доверчивость к показаниям местных жителей. Нет и археологических и палеонтологических остатков вида с американских территорий (сообщение палеонтолога геологической службы США Ч. А. Репеннинга).
Действительно, если оставить в стороне возможные исторические причины, очень трудно представить себе расселение травоядного животного, столь тесно привязанного к кромке берега и столь малоподвижного, через 350 км открытого океана от Медного до Атту.
Похоже, никогда не было морской коровы и на Камчатке, и вообще на азиатском берегу. Стеллер, конечно, не обошел бы этого вопроса, а тем более Крашенинников. То обстоятельство, что некоторые жители Камчатки знали нашего зверя и называли его «капустник», объясняется приносом трупов и тем обстоятельством, что, как правильно замечает Штейнегер (1883), в их желудках находили массу «морской капусты».
До ближайшей точки Камчатки (мыс Камчатский) от острова Беринга всего 150 км – расстояние, на которое могли быть занесены трупы, но для живого животного, конечно, непреодолимое.
Наконец, известно, что еще в середине XVIII в. промысловые экспедиции, отправлявшиеся на Алеутские острова и Аляску для отлова бобров и другого пушного зверя, специально заходили на Командорские острова для заготовки мяса морских коров, ради чего даже зимовали на островах. Это делалось именно потому, что на Камчатке такого зверя не было.
Или же потому, что не было там больших, беззаботных, не опасавшихся человека стад? – задается справедливым вопросом Г. Панченко. Или же такие стада существовали, но не были известны. Или же, возможно, они обитали в местах, труднодоступных для промысла (что при тамошнем обилии мелей и скал – не редкость: по этой причине иногда даже разведанные лежбища морских котиков десятилетия оставались нетронутыми!).
И что за странное представление, будто хоть 350 км до Атту, хоть всего-то 150 км до Камчатки легче преодолеет несомый волнами разлагающийся труп (Стеллер вообще-то писал, что киты, погибшие в районе Командор, на Камчатку ветром и течениями не выносятся; неужто для туш коров это правило не действительно?), чем целеустремленно плывущий, могучий, рожденный и выросший в северных морях зверь?!
Стеллерова корова, справедливо замечает автор, честно взвесив аргументы «против» иных ареалов капустника, хоть и была медлительна (относительно!), все же лучший пловец, чем ее современные мелкие родичи: ламантины и дюгони.
Эти представители отряда сиреновых так же травоядны, так же привязаны к «кромке берега» (берег вообще-то не нужен – достаточно мелководья, где растут водоросли; причем значительные пространства между такими мелями могут преодолеваться «на голодном пайке – за счет подкожного жира). Но дюгони, они же манаты, расселились по всей акватории южных морей, ламантины – совсем уж никудышные пловцы! – свободно преодолевают расстояние от Флориды до Кубы, да и по ту сторону Атлантики живет очень близкий вид: африканский ламантин, как-то сумевший перебраться через океан!
Отчего бы стеллеровой корове не преодолеть 150 км? Ведь не возник же этот вид непосредственно возле двух крошечных островов, не прошел там миллионы лет своей эволюции! Видимо, во время ледникового периода ареал охватывал более обширную акваторию, потом он сократился – но только ли до окрестностей Командор?
Более строго подошел к вопросу еще в 1840 г. К. М. Бэр. Однако он не пытался расширить доступные ему сведения о морской корове за счет неопубликованных сообщений путешественников XVIII в. Вместо этого, желая проверить те или другие известия, он прибегает к опросу своих современников, посещавших места возможного распространения морской коровы.
Между тем неопубликованные материалы могли внести существенные поправки в его взгляды.
Считаем целесообразным привести некоторые из них; они отчасти подтверждают суждения Стеллера. О существовании морской коровы на Ближних островах имеются сообщения в «Известиях, собранных из разговоров вологодского купца Федора Афанасьевича Кулькова о так называемых Олеутских островах в Санкт-Петербурге в 1764 г.», Из содержания «Известий…» видно (хотя прямо этого не сказано), что речь идет о плавании в 1759–1762 гг. судна «Захарий и Елизавета», одним из владельцев которого был Ф. Кульков, на Ближние острова. В этом документе говорится: «Киты являются там редко, а морские коровы и того реже, которых промышленники называют командорскими коровами потому, что по большей части водятся около Берингова или Командорского острова». Таким образом, около 1760 г. морских коров на Ближних островах было уже очень немного, что и неудивительно, если вспомнить судьбу морских коров на Командорских островах. Во времена г. Стеллера их могло быть больше на Ближних островах.
Значительный интерес представляет, по-видимому, сообщение купца И. Л. Шалаурова, совершившего в 1762 г. плавание на судне «Вера, Надежда, Любовь» из устья Колымы к Шелагскому мысу. В его донесении от 23 сентября того же года, переданном в рапорте начальника Анадырского острога Ф. Плениснера сибирскому губернатору Ф. И. Соймонову от 31 октября 1763 г., говорится: «Ретко носячие мятые льды сплотились незапно и судно было притеснено до 23 чисел (августа. –
Едва ли Шалауров мог спутать морскую корову с каким-либо другим морским зверем. В 1748–1749 гг. он зимовал на острове Беринга, так как корабль «Перкун и Занат», на котором он плыл с купцами И. Баховым и С. Новиковым от реки Анадырь к Камчатке, потерпел аварию у этого острова. Во время зимовки Шалауров не мог не встречать морских коров, которых на острове в то время было много и мясом которых он, конечно, питался.
Умышленную ложь с его стороны мы предполагать не имеем оснований. Трудно ожидать каких-либо ошибок и со стороны «пищика», сопровождавшего экспедицию, Ф. Вертлюгова, которому Шалауров мог поручить писать рапорт. Мы знаем, что Вертлюгов был грамотным, подготовленным геодезистом, хорошо умевшим производить расчеты по определению положения мест и составлять географические карты. Образцом его работ может служить прилагаемая неопубликованная рукописная карта плавания экспедиции.
Наконец, остается предположение о путанице при передаче Плениснером сообщения Шалаурова. Но нет названия морского зверя, которое можно спутать с названием «морская корова».
Хочется надеяться, замечает Г. Панченко, что дальнейшее знакомство с архивными документами, относящимися к плаваниям у берегов Северо-Восточной Азии в XVIII в., внесет еще большую ясность в вопрос о географическом распространении морской коровы.
Алеутские коровы, безусловно, давно исчезли – по тем же причинам, что и командорские. А вот сведения о коровах в водах Чукотки внушают куда больше оптимизма. Во всяком случае, там не было наплыва промышленников, нуждающихся в свежем мясе, да и нечего им делать в краях, где «капустник» – зверь редкий, не стайный, возможно, и осторожный. А область эта что в XVIII в., что в XXI остается труднодоступной, пограничной (отчего появление там посторонних людей не приветствуется), море же с берега испещрено «мертвыми зонами», которые невозможно обследовать даже на легком судне с малой осадкой.
Вдвойне интересно, что Шалауров явно различает морскую корову и моржа, то есть и речи не может быть о «путанице», жертвой которой якобы мог стать Стеллер!
В связи с этим на ум приходят конкретные советы. Например, стоило бы проверить микроструктуру и состав ДНК хранящихся в музеях кожаных изделий – лодок, кухонной утвари, даже боевых доспехов чукчей и камчадалов – которые, по общему мнению, сделаны из шкуры моржа. Как знать, не поджидает ли нас в этом случае некий сюрприз?
Но все-таки это – сведения из прошлого. Есть ли прямые указания на недавние встречи со стеллеровыми коровами? Одно из них – та встреча у мыса Наварин, о которой мы уже говорили.
А. А. Берзин, Э. А. Тихомиров, В. И. Тройнин, Тихоокеанский научно-исследовательский институт рыбного хозяйства и океанографии (Владивосток): «…В июле 1962 г., во время экспедиционных работ по изучению китообразных, поисковый китобоец “Буран” находился в районе мыса Наварин. Ранним утром в непосредственной близости от берега несколько наблюдателей на расстоянии 80–100 м от судна заметили группу очень крупных животных необычного вида (примерно 6 особей). На следующий день, когда судно вновь вернулось в этот район, было обнаружено еще одно такое же животное.