Николай Некрасов – Поэмы (страница 76)

Взглянула я по-прежнему. Савельюшка засматривал Мне в очи; спину старую Пытался разогнуть. Совсем стал белый дедушка. Я обняла старинушку, И долго у креста Сидели мы и плакали. Я деду горе новое Поведала свое… Недолго прожил дедушка. По осени у старого Какая-то глубокая На шее рана сделалась, Он трудно умирал: Сто дней не ел; хирел да сох, Сам над собой подтрунивал: – Не правда ли, Матренушка, На комара корёжского Костлявый я похож? — То добрый был, сговорчивый, То злился, привередничал, Пугал нас: – Не паши, Не сей, крестьянин! Сгорбившись За пряжей, за полотнами, Крестьянка, не сиди! Как вы ни бейтесь, глупые Что на роду написано, Того не миновать! Мужчинам три дороженьки: Кабак, острог да каторга. А бабам на Руси Три петли: шелку белого, Вторая – шелку красного, А третья – шелку черного, Любую выбирай!.. В любую полезай… — Так засмеялся дедушка, Что все в каморке вздрогнули, — И к ночи умер он. Как приказал – исполнили: Зарыли рядом с Демою… Он жил сто семь годов. Четыре года тихие, Как близнецы похожие, Прошли потом… Всему Я покорилась: первая С постели Тимофеевна, Последняя – в постель; За всех, про всех работаю, — С свекрови, свекра пьяного, С золовушки бракованной [83] Снимаю сапоги… Лишь деточек не трогайте! За них горой стояла я… Случилось, молодцы, Зашла к нам богомолочка; Сладкоречивой странницы Заслушивались мы; Спасаться, жить по-божески Учила нас угодница, По праздникам к заутрене Будила… а потом Потребовала странница, Чтоб грудью не кормили мы