Николай Некрасов – Мертвое озеро (страница 17)
Аня поспешно разняла их на две косы и стала заплетать.
Федор Андреич молча ждал окончания, и когда Аня, забросив свои косы назад, взглянула на него, гнев уже исчез с его лица. Она робко сказала:
– Я вас рассердила?
– Признаюсь, вы хоть кого из себя выведете.
Тут только он хватился лошади; но ее не было видно.
– Боже мой! где она? чтоб не сломала себе ноги! – в отчаянии воскликнул он и чуть не бегом пустился, свистя пронзительно.
Невдалеке послышалось ржание. Федор Андреич пошел тише и свободно вздохнул. Аня первая открыла дрожки, которые, зацепись колесом за молоденькое дерево, стояли боком, а лошадь спокойно щипала дубовые листья с отростков и, махая хвостом, отгоняла докучливых комаров, усевшихся у ней на спине.
Федор Андреич заботливо осмотрел лошадь и дрожки и, найдя, что всё было в целости, вывел лошадь на дорогу и сел на дрожки, сказав Ане:
– Извольте садиться; теперь уж некогда, делать прогулки: пора домой.
И он посадил Аню вперед и, когда лошадь тронулась с места, прибавил:
– Не бойтесь: я тихо поеду; но всё-таки держитесь за меня, а то опять упадете!
– Я уж не упаду-с, – отвечала Аня, уклоняясь.
– Вздор! сидите смирно! – резко сказал Федор Андреич.
И он пустил лошадь маленькой рысью.
По лицу Ани можно было заключить, что ей не нравилась заботливость Федора Андреича; она кусала губы, вертелась и вдруг вскрикнула:
– Стойте, стойте!
Федор Андреич остановил лошадь и тревожно спросил:
– Что такое?
Аня соскочила с дрожек и, сказав: «Я забыла зонтик», пустилась бежать назад.
– Экая шалунья! – сердито сказал Федор Андреич и крикнул громко:– Назад! назад!
Аня остановилась и тихо пошла к дрожкам.
– Назад! – повторил Федор Андреич, и когда Аня подошла к нему, он спросил своим сердитым голосом, страшно хмуря брови: – Куда вы так бежали? а?
– Взять зонтик!
– И для такой дряни стоит бежать за версту?.. Садитесь! – повелительно прибавил Федор Андреич.
Аня села, и ей стало страшно одной в лесу с сердитым Федором Андреичем, у которого лицо никогда еще не казалось ей так угрюмо, а глаза так блестящи, как теперь. Сердце у ней застучало, и она готова была бежать от него.
– Держитесь крепче за меня! – отрывисто сказал Федор Андреич, давая свободу лошади; но Аня не решалась дотронуться до его руки.
– Что же вы боитесь! я не укушу! – раздражительно заметил Федор Андреич.
Подъезжая к дому, он насмешливо спросил:
– Ну что, съел я вас?
И когда старичок встретил их, Федор Андреич сказал:
– Ну трусиха же ваша внучка, чуть шеи не сломала.
– Господи! как? что? – тревожно воскликнул старичок, обращаясь к своей внучке, которая, поцеловав его крепко, отвечала:
– Ничего, я не ушиблась!
– Какая жара сегодня! – заметил Федор Андреич и, сев на крыльцо, вытер платком лицо, горевшее, как раскаленное железо.
Аня о чем-то задумалась и машинально следила за лошадью, которую кучер проваживал по двору.
– Уж не изволите ли вы сердиться? – спросил Федор Андреич, окинув Аню пристальным взглядом.
– Я устала, – ответила она и ушла.
– Ее надо почаще брать с собой… ужасная трусиха, да и моцион ей нужен! – провожая глазами Аню, заметил Федор Андреич.
– Странно! а на вид такая храбрая, – в недоумении отвечал старичок. – Спасибо, – с чувством прибавил он, – спасибо, что ты о ней заботишься, как родной отец.
– Разве я ей не родня? – обидчиво сказал Федор Андреич.
– Больше, чем родной! Но она девушка добрая: она оценит твое расположение к ней. Мы чувствуем всё, всё, что ты для нас делаешь.
И у старичка слезы дрожали на ресницах.
– Что это! как вам не стыдно! Я, слава богу, и чужих пригрел в своем доме. Вы увидите впоследствии мое расположение к вам. Я не люблю вполовину делать добро. Вы стары, а ей нужна опора.
– Я даю тебе право, или, лучше, ты его уже приобрел своими благородными поступками: устрой ее судьбу.
После этого разговора они пошли в гостиную и застали Аню в слезах, сидящую на ступеньке террасы.
Гнев охватил Федора Андреича; он заходил по террасе, бормоча: «Вот мило – плакать каждую минуту!»
И потом требовал, чтоб она сказала причину.
– Я сломала гребенку и потеряла зонтик! – всхлипывая, отвечала Аня.
– И вы из таких пустяков плачете, как будто вас теснят здесь, а?
– Она глупенькая! – перебил старичок.
– Зачем же она не смеется, а чуть что-нибудь – хнычет? Знайте, сударыня! я вам в последний раз говорю, что не терплю, когда в моем доме, плачут. Слышите?
И Федор Андреич пошел в сад.
– Ну что ты его сердишь? – садясь к Ане, сказал старичок.
Внучка, положив ему голову на колени, продолжала плакать.
– Перестань, Аня; ну стоит ли о гребенке так плакать.
– Ах, дедушка, я совсем не о том плачу!
– Так о чем же?
– Я его боюсь.
– Чего же его бояться? что ты? он так нас любит.
– Не знаю; я его боюсь.
И она крепко прижалась к старичку и плакала; старичок, не зная, чем утешить ее, сказал:
– Посмотри-ка, Аня, какая бабочка красивая летит, – чудо!
Аня заплаканными глазами взглянула на порхавшую бабочку, долго следила за ней и наконец пустилась ее ловить.
Старичок свободно вздохнул и, улыбаясь, глядел на бегающую свою внучку, бормоча:
– Дитя еще; немудрено, что боится его.