Николай Муханов – Мир приключений, 1924 № 03 (страница 5)
Гро Фезера одобрительно кивал головой.
Заседание продолжалось…
В это время в полумраке соседней каюты беседовали две женщины.
— Вы для меня, дорогая подруга, несмотря на всю вашу искренность, остаетесь загадкой. Вы говорите, что вы не любите Гро Фезера? — тихо говорила Эйрейя, обращаясь к бледной девушке.
— Я его любила.
— А теперь?
Эолисса подумала.
— Он мне внушает страх. Все мое существо содрагается при его имени. Что же касается моего сердца, то оно до краев полно чем-то неведомым мне, сладким и мучительным… Есть существо, которому я отдала бы десятки, сотни своих жизней, если бы я их имела, — полузакрыв глаза рукою, говорила Эолисса.
— Где вы встретили это существо? — осторожно спросила Эйрейя.
— Я его нигде не встречала. Я его вижу только в мечтах. Он лучезарен, как божество! В его глазах скрыта тайна мира… Он не человек…
— Кто же он?
— Я не могу вам объяснить… Я сама еще не знаю.
Неожиданно, с легким криком, девушка вскочила с низенького табурета, на котором она сидела у ног Эйрейи.
— Откуда вам известно это имя? — почти закричала Эолисса.
— Какое имя, дитя мое? — удивилась Эйрейя.
Бледная девушка бросала растерянные взгляды в полумрак, наполнявший каюту.
— Тогда… тогда кто-же произнес его имя?
— Вы утомлены, моя милая подруга. Ваши нервы болезненно вибрируют на ваши же мысли. Мы здесь вдвоем и никто, кроме нас, не мог произнести никакого имени.
— Тогда… быть может там, за стеной?.. — тихим шопотом произнесла Эолисса.
— Да, там есть люди, но их слова сюда не могут доноситься. Что касается меня, я не слышу ни малейшего звука.
Обе женщины стояли посреди каюты и напряженно вслушивались в молчащую тишину.
— Вот опять… опять прозвучало это имя!.. — девушка порывисто схватила за руку Эйрейю.
— Я ничего не слышу, дитя мое. Что же это за магическое имя, которое можете слышать только вы одна?
— Это имя… это имя — Кэн!.. Оно наполняет мое сердце невыразимым восторгом. В нем шопот ветра, аромат цветов, в нем божественная гармония! — восторженно говорила странная девушка.
Эйрейя давно уже успокоилась за своего Гро. Она с участием смотрела на призрачный силует девушки с простертыми перед собою руками. Призрак утопал в целом потоке мягких, воздушных складок своего легкого одеяния и бросал только одно слово в молчащую темноту:
— Кэн! Кэн! Кэн!..
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
В ГРОАЗУРЕ
Тысячи электрических солнц вспыхнули разом. Эффект перехода о г лунной зачарованности к солнечному блеску был изумителен и вызвал короткое, невольное восклицание из миллионов грудей.
Гроазур засверкал, переливаясь в лучах искусственных солнц. Неисчислимое множество разноцветных, ярких флагов трепетало в струях легкого, ароматного ветерка, навеваемого колоссальными вентиляторами, расположенными на вершинах башен.
В просветленном воздухе бесконечными гирляндами протянулись колонны аэрожаблей, образуя триумфальный путь в высь, за грани света.
Кое-где колоссальными дугами перекинулись по триумфальному пути подвижные воздушные арки из легкокрылых папиллопланов, отливающих светящимися флагами.
Узорчатые фигуры из летательных аппаратов, изображающие огромные гербы Федерации, там и здесь неподвижно застыли в воздухе, сверкая бесчисленными разноцветными огнями. Казалось, все пространство неба увешано гигантскими украшениями из драгоценных камней.
На общественных площадях, на воздушных бульварах и садах, на подвесных, прозрачных кровлях улиц, на обширных галлереях дворцов — разместились многотысячные колонны рабочих и общественных организаций со своими эмблемами труда, знаменами и значками.
Ликующе величественные звуки радио-музыки ласкали слух и вдохновляли сердца.
На кровле-площади дворца Совета Федерации десять тысяч членов Совета в торжественном молчании дожидались прибытия своих вождей — пленников Марса.
Неожиданно все звуки затихли. Все взоры скользнули вдоль воздушной триумфальной дороги. Там, где параллельные линии аэрожаблей сходятся, образуя как-бы гигантскую воронку, — показалась движущаяся точка, с одним ярко блестящим, перемещающимся бликом.
Точка быстро увеличивалась, несясь с головокружительной быстротой. Вот она уже миновала шпалеры воздушных кораблей, выросла в стройную, грациозную машину и неподвижно застыла в воздухе, повиснув над дворцом Федерации.
Электрические солнца погасли. Лунное золото вновь обильно разлилось над столицей Земли. Контуры воздушных кораблей, башен, обелисков, зданий дворцов, воздушных пристаней, деревьев в парках и садах — засверкали разноцветными огнями, как будто густо усеянные драгоценностями.
В просветах неба поплыли гигантские змеи письмен:
«Привет вождям!»
Неожиданно из центра Гроазура, с легким шипеньем, вырвались исполинские коромысла радуг и феерическими веерами метнулись куда-то в высь. Огромные огненные колеса завертелись в воздухе, заливая пространства каскадами разноцветных искр. Гигантские ракеты, как вспугнутое стадо комет, торопливо понеслись в пространство, рассыпаясь в воздухе звездным дождем. Как будто все далекие миры вселенной стеклись к торжествующей Земле и закружились вокруг нее в веселом танце.
Невидимый тысячеголосый оркестр клокочущей лавой звуков вырвался откуда-то из недр Земли и в воздухе торжественно поплыли мощные аккорды гимна Федерации. Ha-встречу им, неслыханными, наростающими гаммами неслись крики восторга из десятков миллионов человеческих грудей.
Вот вновь вспыхнули электрические солнца, и аэрожабль пленников Марса плавно опустился в центре галлереи Совета.
Из аэрожабля первым появился Роне Оро-Бер в своих неизменных зе леных окулярах и фиолетовой шапочке.
Ha-встречу ему выступили председатель Совета Омер Амечи и заведующий политическим равновесием Альба Афрег.
— По какому случаю такой шум, друзья мои? — с приятным недоумением спросил старый ученый.
— «Слава, слава, слава великому Роне!» — дружно ответили десять тысяч голосов.
— Что такое? В чем дело? Здесь какое-нибудь недоразумение, дети мои, смею вас уверить! Меньше всего весь этот приятный шум может относиться к моей особе. Я подозреваю здесь шутки моего проказника Кэна, — это он все подстроил. Где он, кстати? Я его что-то не вижу… Вот всегда так! Напроказит, а сам спрячется, — поводя своими зелеными окулярами озирался по сторонам ученый.
— «Слава Гени Оро-Моску! Слава дорогому гостю — великому Нооме!» — раздались новые дружные возгласы.
Из воздушного корабля, поддерживая старого Нооме под руки, вышли Гени и Лейянита.
Новая овация, подхваченная миллионными массами народа, длилась несколько минут.
Роне обнял и горячо поцеловал Омера Амечи и с чувством пожимал тянувшиеся к нему со всех сторон многочисленные руки членов Совета.
Когда шум несколько утих, старый ученый поднялся на высокую трибуну.
— Друзья и дети мои! — взволнованно начал он. — Судьбе угодно было, чтобы необычайная борьба миров окончилась нашей победой. И мы, и наши бывшие противники, в порыве общего безумия, получили много ран. Да послужит это ко благу тем и другим. Мы залечим эти раны и твердо будем надеяться и всеми силами стремиться к тому, чтобы будущее человечество не омрачалось больше братоубийственными истреблениями.
Мы победили. Мы жаждем видеть виновника нашего торжества, мы даже готовы сами создать его, — так велика потребность души излить на кого нибудь обуревающие ее восторги. Истинный виновник победы — ни я, ни он, никто в отдельности. Победил могучий гений народа, его глубокая вера в силу человеческого разума, его стихийное стремление к абсолютному благу всего существующего. Вот он стоит, этот многоликий победитель! — старый ученый широким жестом простер перед собой руки по направлению к раскинувшимся повсюду миллионным массам.
Снова торжествующий всплеск восторженных кликов затопил окрестности, долго не давая возможности продолжать речь. Когда гул несколько утих, Роне докончил:
— Что же касается меня и моего спутника, Гени Оро-Моска, или, вернее. — теперь уже можно сказать это, — моего старшего сына Гени Роне, воспитанного Федерацией и вплоть до последнего времени не подозревавшего во мне виновника его существования, — то мы, за время борьбы, уже дважды приобщились бы к великому Ничто, если бы не сверхчеловеческие знания величайшего ученого современности — Нооме-Мара, который не научился еще делить человечество на друзей и врагов, на своих и чужих, и которому, — как я, так и Гени, дважды обязаны жизнью.
Весь неисчерпаемый энтузиазм собравшихся обрушился на голову ученого марсианина.
Когда внимание всех отвлеклось в сторону Нооме, из толпы выделилась стройная фигура с ясным, лучистым взглядом, со спокойным, богоподобным лицом.
— Бесценный отец, разрешите обнять вас!..
— Кэн! — старик порывисто заключил сына в свои объятия. — Милый мой Кэн! Гениальный мой триумфатор! Ты видишь, я исполнил твою волю, как это ни тяжело было моему любящему отеческому сердцу. Я ни словом не упомянул о тебе, об истинном виновнике нашей победы. Дай мне еще обнять тебя, мой скромный гений! Не видя тебя, я уже начинал подумывать, что ты почему-либо не пожелал встретить твоего старого друга-отца.
— Отец! — с легким упреком бросил юноша. — Вам известны мои чувства к вам. А также известны и мои взгляды, не позволяющие мне выставлять себя на первый план…