Николай Москвин – Одинокий поиск (страница 2)
Сергей Чечелев садится в поезд. На первый взгляд пустяк взволновал его. Он заметил: в соседнем купе старушка читает стоя. «Чуть привстав, она держала книгу, как поднос, подставляя ее под верхний свет». Оказывается, перегорела настольная лампа, и Сергей тут же принимается за хлопоты. Проводник, равнодушный чинуша в железнодорожной форме, пускает в ход одну отговорку за другой.
Конечно, спокойнее и куда приятнее сидеть на диванчике в своем купе и читать книгу. Но Чечелев не сдается. Он отправляется к начальнику поезда. Тот, в отличие от проводника, тут же идет в купе с новой лампочкой и сам хочет ввинтить ее. Сергей останавливает: «Не будем поощрять недотеп и лентяев. Каждый должен делать свое дело, и делать хорошо». И лампочку пришлось ввинтить своими руками тому, кто обязан был это сделать.
Чечелевых в повести много. Вот, например, директор завода, «какой-то новой формации — в узких брюках, в галстуке-бабочке, тонкий, хрупкий телом», отказывается подписать требование художника-оформителя на материалы. «Царская Россия, — говорит он ему, — славилась казнокрадами… Это были лихие люди. Один, я читал, даже ухитрился украсть и перепродать железнодорожную ветку с паровозами, с семафорами и с усатыми кондукторами. И эти ловкачи большого осуждения в обществе не вызывали. Ведь что такое казенные деньги? Это — ничьи деньги!.. Но у нас не то! Нет, казна у нас не та! Наш завод ворочает миллионами, но дать вам двести рублей на дурацкий голубой бархат я не могу. И не дам!»
С такими людьми на каждом шагу встречается главное действующее лицо повести — Нетёлов, которого корыстолюбие увело в далекий южный город на поиск клада.
Встречи Нетёлова с хозяевами жизни, цельными, сильными советскими людьми не проходят бесследно. Пока он ищет клад, в нем самом незаметно, исподволь идет другой поиск — поиск смысла жизни.
Нетёлову нравится, как свободно и по-хозяйски держится Чечелев и ему подобные. Он сверяет: как бы поступил Чечелев на его месте? Что сказал бы? Сделал? Нетёлов в раздумье. Что победит в нем — корыстолюбивое «я» или мораль Чечелевых, хозяев жизни? Николай Москвин подводит читателя к выводу: победит чечелевское начало — на его стороне огромная нравственная сила, обусловленная всем укладом нашего, советского строя. Будет у Нетёлова завтрашний, великолепный день! Новым человеком возвратится он к любимой женщине. Это будет настоящий праздник.
В произведениях Москвина мы видим немало людей с трудной, нелегкой судьбой. Писатель всегда убедительно показывает, что и у них есть выход на широкую и светлую дорогу жизни.
Сложный внутренний конфликт человека с самим собою, одной идеологии с другой, лежит в основе повести «Два долгих дня». Вор Ужухов, запасшись едой, «залег» под пол чужой дачи. В ожидании удобного момента, когда можно будет ограбить хозяев Пузыревских, он невольно становится свидетелем их жизни. И не только свидетелем, но и единственным судьей всего происходящего. Тем временем в даче разыгрывается драма: идет борьба двух начал — человеческого и хищнического.
Страдает молодая женщина, связавшая свою судьбу с грубым и деспотичным стяжателем. Наблюдая за хозяином дачи, «спесивым и дородным дядей в дорогой сиреневой тройке», Ужухову все явственнее видятся в нем давно знакомые и сейчас такие омерзительные воровские черты. Все больше становится похож этот дородный дядя на «тетечку» самого Ужухова, когда-то приучившую парнишку-племянника красть чужое добро. И окончательно довершается это сходство той вороватой поспешностью, с которой Пузыревский прячет мешки с награбленным в магазине мехом.
Не случайно писатель выбрал такую необычную обстановку для размышлений потерявшего себя человека: отключенному от окружающего мира Ужухову есть время подумать и порассуждать о жизни и о себе. И, как всегда, в движении, в развитии показывает Николай Москвин душевные качества личности. Два долгих дня проводит Ужухов в подполье у Пузыревских. Однако не потому они долгие, что так томительно было ожидание. А потому, что прошел Ужухов за это время длинный путь психологического перерождения.
Как в повести «След человека», так и в повестях «Одинокий поиск» и «Два долгих дня» мы снова встречаемся с приключенческой детективной основою. Но в отличие от детектива, где вора или похитителя чужого клада ловят и отдают в руки правосудия, здесь происходит удивительный процесс саморазоблачения Ужухова и Нетёлова, процесс для них неизбежный, потому что живут они не в буржуазном обществе, а в Советской стране, среди хозяев жизни и дышат воздухом высоконравственных человеческих отношений. Использовав острый приключенческий сюжет, писатель сумел поставить важные проблемы сегодняшнего дня, создать произведения большой воспитательной силы.
Вскоре после, публикации повести «Два долгих дня» Николай Москвин получил письмо от Паустовского. Тот писал: «…с огромным наслаждением прочел „Два долгих дня“. Это превосходно — так же как повесть о тульских мальчиках и воздушных змеях. Столько острого глаза, точности и тонкости, юмора и человечности, свободного распоряжения материалом и таланта, что никак не можешь отойти от этой вещи, — я уже перечитывал ее три раза».
Упоминаемая Паустовским повесть о мальчиках и воздушных змеях — «Лето летающих» — вышла тремя годами раньше. Тонкий ценитель слова и тогда не обошел ее своим вниманием. В посланной Москвину новогодней телеграмме он писал: «Поздравляю с Новым годом, но еще больше с новой, великолепной, совершенно классической книгой. Много лет я не испытывал такой радости. Спасибо! Обнимаю Вас. Паустовский».
В повести «Лето летающих», адресованной в первую очередь к подросткам, но представляющей не меньший интерес и для взрослых читателей, Николай Москвин поэтично и увлекательно рассказывает о детстве двух друзей-мальчишек, о рождении у них мечты покорить воздух. Дерзать и мечтать научили юных их замечательные наставники — русские умельцы, влюбленные в свой труд: столяр-краснодеревщик Ефим Степанович, за некоторое, пристрастие к спиртному прозванный ребятами Графином Стакановичем, и мастер-оружейник Иван Никанорович.
Необычайно зримо предстает перед нами провинциальный городок с его церквушками, маленькими улочками, с сумасбродством и деспотизмом «сильных мира сего» и беспросветной жизнью трудового человека, толкающей его к рюмке водки.
Но и здесь, в этой душной атмосфере человеческого бесправия, есть светлое царство — царство детства, непосредственного, доверчивого, увлекающегося.
«Для столяра-артиста простых вещей нет, — говорит ребятам Ефим Степанович. — Он может даже табуретку сотворить как мечту-грезу». Он-то и научил мальчишек мастерить таких змеев, с которыми не надо было бегать, потягивая их за нитку: они поднимались из рук, как голуби, и парили высоко-высоко над городом.
Пронизанная светом трогательной поэзии повесть о дерзаниях юных, о дружбе их с легендарными потомками Левши содержит большой философский подтекст: каждому должно быть присуще стремление к высоте, к полету в жизни, к подвигу, и от человека зависит, только от него самого, обрести или не обрести ему крылья.
Город Т. в повести «Лето летающих» исторически достоверен и типичен. Таких было много в царской России. Но все-таки в нем прежде всего узнается Тула, где в семье военного провизора родился Москвин. Это детство писателя промчалось по булыжным мостовым тульских улиц, отзвенело и отшумело трещотками змеев, отсмеялось звонким мальчишеским смехом. Это он, как и герои его повести, нашел здесь истоки своей будущей писательской окрыленности.
Тульский период жизни отражен также в повести «Гибель реального», или, как названа она во втором издании, осуществленном через тридцать пять лет после первого, — «Конец старой школы».
Москвин сам учился в Тульском реальном училище, на себе испытал муштру царской школы, был свидетелем и участником всех описываемых в повести событий. Конец старой, царской школы, становление новой, советской и вместе с тем — становление человеческой личности, получившей свободу, — описываются писателем с присущей ему острой наблюдательностью, глубоким проникновением в характеры людей и ярким изображением того исторического времени.
Москвину вообще свойственно давать в своих книгах живую историю, неразрывно рассматривать время и дела людей, формирование их общественных отношений, взглядов.
Повести «Лето летающих», «Конец старой школы», «Чай» и многие другие произведения насыщены реальными признаками времени. Заглянем на первую страницу повести «Чай», прочтем первые строчки: «Городовой Марфушин, который стоял на перекрестке Всесвятской и Проломной улиц, был плох телом — мелковат, короткорук, не резв на ноги. А по теперешнему времени сюда рысака ставить надо! Или ведьму-волшебницу, чтоб все видела, все угадывала, за всем поспевала». Как емко охарактеризовано «теперешнее время» — время назревания революционных событий в этих «сюда рысака ставить надо». Недаром городовой «плох телом»: фигура тщедушного городового на углу улиц подчеркивает несокрушимость той силы, которая зреет вокруг него, готовясь к исторической схватке с самодержавием.
С большим настроением, точно, зримо рисуется временная обстановка в рассказе «Ночной брод», рисуется не только множеством выразительных деталей, но даже и самим сюжетным поворот том. Ночью, переходя через брод, одна из частей Красной Армии попала под обстрел своих, принявших ее за неприятеля. Командир находит выход: запевает «Интернационал». Дружно подхватывает его рота. И сразу в лицо нам — горячее дыхание тех огненных лет, когда «Интернационал» был паролем всех, боровшихся за свободу России.