Николай Москвин – Мир приключений, 1925 № 06 (страница 23)
— А, вот в чем дело, — молвил он с улыбкою. — Ну, ты мне, голубчик, не страшен — да к тому же мы, кажется, с тобою товарищи по несчастью? А?
Молодой медвеженок недоверчиво и сердито фыркнул в ответ на слова Фреда и сделал попытку подняться, но, зашатавшись, тотчас же снова спустился на землю.
Он был ранен в ногу. Фред сразу же определил это. Кто и когда ранил этого бродягу? Быть может Иль — охотник, гроза всех лесных бродяг, а быть может одна из тех тысяч пуль, которые предназначались для Фреда? Кто знает. Случайности бывают всякие.
Фред лежал рядом с медвежонком и раздумывал: что делать? Вероятно скоро начнет светать и надо на что-либо решиться. Его не будут, вероятно, здесь искать, решив, что он не останется, конечно, на месте, а либо спустится в долину Риоля, либо уйдет в горы… Значит, оставаясь в течение некоторого времени здесь, в пещере, он может считать себя, пожалуй, в большей безопасности, чем в долине: уйти в горы он не может — ему придется взбираться почти по отвесным, тропинкам, а сделать это с одной здоровой рукой он не сможет. Оставаясь здесь, он обеспечен водою, так как в нескольких шагах от пещеры находился горный родник, а захваченный им запас галет хватит на три-четыре дня. Итак, пожалуй, все говорило за то, что ему следовало бы переждать это тревожное время именно здесь, в пещере. А рана? Фред определил, что кость не повреждена и заживление раны пойдет своим порядком.
— Нам, приятель, придется разделить квартиру, — сказал Фред обращаясь к медвеженку; — ничего не поделаешь, она такая же твоя, как и моя. А? Ты ничего не имеешь? Впрочем, если тебе не нравится, ты можешь уйти.
Медведь заурчал, но урчание это было тихое и не злобное.
— Надо запастись водою, пока еще темно, — решил Фред и, отстегнув свою фляжку, направился к выходу.
Близился рассвет и уже тускнели звезды. В воздухе чувствовался острый холод. У родника Фред промыл рану и, наполнив фляжку, направился в пещеру. При его появлении медвежонок начал было ворчать, ню тотчас же успокоился.
— Ну, ну, не волнуйся, — молвил добродушно Фред, помни, что твое положение хуже моего: я могу ходить, а ты, кажется, лишен этого удовольствия.
Медвеженок, точно понимая его слова, тихо и жалобно застонал.
— Постой, дружище, ты тоже, вероятно, хочешь пить?
Фред засветил огонь, вылил содержимое фляжки в свою шляпу и поднес ее медвеженку. Тот, захлебываясь от жадности, принялся утолять, повидимому, давно мучившую его жажду.
— Ну, а теперь возобновлю запас воды и притаимся в своем логовище: уже светает и неизвестно, что принесет нам грядущий день.
Человек и зверь лежали, прижавшись друг к другу в темной пещере, оба беспомощные, оба страдающие и страдания сближали их. На Фреда снова напало забытье и неясные, странные и кошмарные видения кружились над ним. Быть может его искали, быть может опасность была на волосок от него — он ничего этого не сознавал. Медвеженок же лежал уткнувшись носом в передние лапы, бережно отставив раненую заднюю ногу, и лишь время от времени принимался зализывать рану.
Так прошел день, наступила ночь. Ночь принесла некоторое облегчение: кошмарные виденья рассеялись, Фред пришел в себя и потянулся к фляжке с водою, медвеженок жалобно застонал. Фред жадно выпил половину ее содержимого, остальную воду, налив в шапку, подставил медвеженку. Потом, морщась от боли, выбрался из пещеры и пошатываясь направился к роднику.
Была ночь, сверкали звезды и невозмутимая тишина царила в горах. И странным казалось Фреду недавно пережитое: погоня, перестрелка, град пуль… И снова всплыла мысль: что же дальше? Спуститься в долину или выжидать здесь дальше? Рана как будто подживает, вода и еда есть — а в долине его наверное стерегут.
И снова прошла ночь — наступил день и человек, и медвеженок, оба беспомощные и страдающие, лежали в темной пещере.
А на третий день в сумерки послышался странный свист: тонкий, как комариное жужжанье, но четкий и ясный. Фред насторожился: этот свист был ему хорошо знаком, но он боялся ошибки. По мере того, как свист слышался все ближе и ближе, рассеивались сомнения. Придвинувшись к выходу из пещеры, но держа на всякий случай ружье: наготове, Фред издал ответный звук. Сердце его сильно билось.
— Фред?
— Длинный Джон?
— Я, дружище. Все благополучно. Я знал, где тебя найти, раз ты остался жив. Хе-хе, славное было дельце, но ты правильно поступил, не опустившись в долину.
— А теперь?
— Говорю — все благополучно. Сегодня вечером мы разопьем бутылку твоего любимого. Эге, да ты ранен.
— Есть немного. И к тому же я здесь не один.
— Э?
— Да, да. Загляни в пещеру.
Длинный Джон не сразу понял, что за темное мохнатое существо ворчало в углу пещеры. А разобравшись, весело расхохотался:
— Приятная компания. Но как же ты с ним ужился?
— Он тоже ранен.
Малыши-племянники частенько приставали к Фреду с просьбами:
— Дядя Фред, расскажи:, как ты жил с Томми в пещере?
И выслушав! рассказ, неизменно спрашивали::
— Но Томми с тех пор вырос? Теперь мы на него с трудом влезаем, чтобы покататься, а тогда он был меньше — правда, дядя Фредди?
XL
5 декабря 1925 года исполняется 40 лет издательской деятельности Петра Петровича Сойкина, издателя журналов «Вестник Знания» и «Мир Приключений» основателя первого популярно-научного журнала «Природа и Люди».
Имя П. П. Сойкина тесно связано с издававшимся им в девятидесятых и девятисотых годах первым в России марксистским журналом «Научное Обозрение» и с журналами: «Знание для Всех», «Сельский Хозяин», «Прогрессивное Садоводство и Огородничество», с ныне издаваемым — «Журнал для Усовершенствования Врачей», с целым рядом изданий книг сельскохозяйственных, популярно-научных и литературных произведений авторов мирового значения.
Чествование юбиляра состоится 5 декабря в 2 часа дня, в помещении Редакции журнала «Вестник Знания», Ленинград, Стремянная, 8.
ИНИЦИАТИВНАЯ ГРУППА ПО ЧЕСТВОВАНИЮ П. П. СОЙКИНА:
Председатель:
Члены: акад.
проф. С. О.
Проф.
Секретарь:
Общества, учреждения и частные лица, желающие принять участие в чествования П. П. Сойкина, благоволят обращаться в редакцию журналов: «Вестник Знания» и «Мир Приключений», Ленинград, Стремянная, 8), а также к Секретарю по телефонам: № 58–02 до 5 часов и № 164-56 после 5 часов.
ОТ ФАНТАЗИИ К НАУКЕ
Очень часто при прокладке жел. — дор. пути, при перепланировке города, при разных гидротехнических и земляных работах, приходится сносить и ломать довольно ценные и крупные жилые постройки. Если эти постройки были бы всего в каких нибудь двух-трех десятках саженей в стороне, они могли бы спокойно существовать дальше, — но дома не даром считаются «недвижимостью» — их можно уничтожить, но передвинуть нельзя.
Эту старую истину взяли под сомнение практичные американцы и решили рискнуть передвигать «недвижимое». Первые попытки были сделаны над небольшими деревянными домами путем подведения под них солидной рамы на катках, на которой весь дом медленно и осторожно передвигался с места на место.
Составились целые компании для переноса строений, при чем эта операция переезда дома совершалась так, что внутри, — его жизнь шла как ни в чем не бывало, разве только на время путешествия дома лишались воды и света.
На рисунке изображено перемещение целой громады в 9 этажей, весом 11000 тонн, или около 660.000 пудов. Подготовка заняла несколько недель, — пришлось под фундамент подвести солидную деревянную раму, сотнями домкратов приподнять ее на несколько фут и осторожно, дюйм за дюймом, сдвинуть с места на подложенных деревянных катках. Само перемещение заняло лишь день времени и было произведено канатами и шестью воротами, вращаемыми дюжиной лошадей, при чем в доме это движение совершенно не было заметно.
Еще интереснее, пожалуй, другая работа в этом роде. В штате Виргиния около города Чарльстоуна понадобилось перенести несколько домов на расстояние 10 верст. Расчеты показали, что проделать весь этот путь на катках было слишком дорого. Тогда прибегли к иному способу: устроили на реке высокую и солидную пристань, на огромных баржах установили такой же высоты платформы и вкатили на них дома, предназначенные для переезда. Дальнейшая их транспортировка была произведена водой, при чем на месте прибытия были сделаны такие же сооружения. Вся операция прошла совершенно гладко. Так скоро, чего доброго, мы будем свидетелями, как целые города начнут менять свое место.
Есть люди, — обыкновенно это бывают тонкие артистические натуры, которые, слушая какую нибудь красивую музыку, — невольно соединяют ее в своем представлении с различными красками и цветами. Они чувствуют то или иное музыкальное произведение в фиолетовом или оранжевом цвете, а иные аккорды им определенно кажутся «синими» или «желтыми»…
Соединив в одно гармоническое целое звуки и краски, можно было бы достичь небывалых эффектов, где световые впечатления дополняли бы и углубляли бы наше восприятие музыкальных форм. О таком музыкальном световом инструменте думал еще наш гениальный композитор Скрябин, мечтавший об исполнении своей «Поэмы Огня» и «Поэмы Экстаза» в сочетании со световыми эффектами и даже сам построивший модель такого прибора.