Николай Морхов – Полиаспектная антропология (страница 6)

Более того, вполне понятно, что сама граница, продуцирующая и аффирмирующая дистинкцию между скептическим и догматическим миропредставлениями, является очень тонким, а также весьма условным и релятивным семантическим сегментом. Так как, кристально ясно, что каждое из них (миропредставлений), при определенных эпистемологических, трансцендентальных и иных смыслообразующих контекстуальных обстоятельствах, может совершенно свободно трансформироваться в свою абсолютную противоположность. Вместе с тем, необходимо отметить, что какими бы ментальными формулами и концептуальными принципами не оперировала бы диалектическая методология, она всегда будет стоять во главе — наряду с другими основополагающими интеллектуальными подходами — всех самых фундаментальных полисемантических и поливалентных философских мыслительных процессов, позволяющих максимально корректно, адекватно и разносторонне исследовать многоуровневую, многомерную и многоплановую матрицу мироздания. Соответственно, кристально ясно, что несмотря на все продуцируемые рациональным актором посредством последней (методологии) парадоксальные, экстраординарные и энантиодромические полиаспектные теоретические построения, суждения и заключения нельзя не признавать фундаментального и релевантного значения ее процедур и постулатов для самых разнообразных гносеологических реализаций.

Одновременно с этим, следует констатировать, что одни мыслители, принадлежащие к гетерогенным эпистемологическим школам и цивилизационно-темпоральным ойкуменам, рассматривают диалектическую методологию в качестве самодостаточного и исключительного ментального подхода, предназначенного для корректного исследования и интерпретирования различных интеллектуальных проблематик. Другие же философы, напротив, критикуя последнюю, пытаются всеми возможными способами преодолеть все ее эпизодические гносеологические контрадикторности и парадоксы, возникающие, по их мнению, с определенной перманентной периодичностью. Однако, обе эти противоположные друг другу теоретические позиции не только признают диалектический подход в качестве либо базового инструмента познания присущего рациональному мышлению, либо фундаментальных атрибутов, свойств и постулатов, принадлежащих к матрице гилетического космоса, либо каких-то иных семантических аспектов, но и экспозиционируют, помимо логических заключений и безапелляционных догматических (и/или скептических) моновариантных представлений, именно саму динамическую дискурсивную полемику, развертывающуюся между ними посредством его (подхода) основополагающих процедур, алгоритмов и законов.

Наряду с этим, если даже предположить, что сама диалектическая методология представляет собой именно трансцендентальный инструментарий уникальных структур рассудочного мышления, полностью автономный от всевозможных эмпирических аспектов чувственного восприятия. То данное утверждение совершенно не означает, что диалектический метод является каким-то кратковременным интеллектуальным сбоем и/или заблуждением, спродуцированным, по мнению крупнейшего германского мыслителя И. Канта, либо изощрёнными и экстраординарными софистическими приемами, либо патологическим и глубочайшим откровенным невежеством. Так как продуцируемые им (методом) разнообразные гносеологические операции, несмотря на всю свою парадоксальность, энантиодромичность и поливалентность, а также отчужденность от материальной действительности и апостериорной сенсуальной перцепции, осуществляются по строго определенным концептуальным законам, алгоритмам и принципам, отрицающим какие-либо иррациональные и делирические девиационные теоретические конструкции и абсолютно не противоречащим доктринальным постулатам корректных, систематизированных и последовательных рациональных полемических практик. Таким образом, диалектическая методология, существующая обособленно от всех коннотативных атрибутов гилетического космоса и эмпирического чувственного восприятия, а также представляющая собой трансцендентальные процедуры, является неотъемлемым и ингерентным полноценным эпистемологическим инструментом специфической рассудочной мыслительной деятельности. Хотя, безусловно, Г. Гегель весьма скептически относился к подобного рода утверждениям, декларируя о том, что вопрос о субъективности (и/или интерсубъективности) или объективности, корректности или ошибочности разнородных гносеологических принципов является наиболее актуальным и первостепенным для подлинных философских исследований. Так, в данном случае следует подчеркнуть, что именно эти ментальные заключения германского мыслителя и позволяют рациональному субъекту отличить все гетерогенные эпистемологические метадискурсы (идеалистические, атомистские, реалистские и т. д.) друг от друга в их различных изложениях и изданиях.

Вместе с тем, Г. Гегель в своей программной работе "Наука логики" ("Wissenschaft der Logik") писал о том, что его коллега И. Кант продекларировал о неизменности, существующей еще с древнегреческой античной эпохи (то есть, без малого, двадцать столетий), постулатов и положений аристотелевской формальной логики. Он (Г. Гегель), в свою очередь, согласился с этим замечанием и заявил о немедленном качественном, позитивном и конструктивном переосмыслении и модифицировании ее (логики) основополагающих доктринальных аспектов. Однако, взятый Г. Гегелем на вооружение, а также оформленный им (безусловно, не без помощи других интеллектуалов) в конкретные концептуальные формулы и гносеологические конструкции диалектический метод практически мало чем отличался от философских полемических практик античных мыслителей — Гераклита и Платона. То есть данный ментальный подход, в своем глубинном эссенциальном измерении, не претерпел никаких кардинальных трансформаций и, в определенном смысле, хронологически представляет собой не менее — или даже более — архаичное явление чем формальная логика. Если, конечно, приписывать ее финальное издание именно Аристотелю, а не другим мыслителям или школам, функционировавшим в иные исторические периоды. Более того, ранее уже отмечалось, что и формальная логика, и диалектическая методология, в сущности, являются базовыми конвенциональными гносеологическими инструментами, преобладающими не только в средиземноморской философской среде, но и в других ментальных течениях и направлениях, принадлежащих как к разнообразным индоевропейским, так и к иным цивилизационным ойкуменам. При этом, сам вопрос касающийся отношения этих теоретических подходов к тем или иным концептуальным структурам, демонстрирующим либо феноменальную реальность, либо трансцендентальное мышление, либо какие-то иные семантические конструкции, сферы и измерения, безусловно, остается открытым. Таким образом, если учитывать темпоральную ретроспективу самого диалектического метода и вместе с тем не оставлять без должного внимания категоричную и безапелляционную позицию Г. Гегеля относительно законов формальной логики, то можно констатировать, что первый (метод), также как и последнии (законы), нуждается в качественной интеллектуальной герменевтике, переоценке и модификации.

В то же время, необходимо отметить, что за последние два столетия, в пространстве западной цивилизации возникли такие философские школы и направления, как марксизм, социал-дарвинизм, ницшеанство, психоанализ, неокантианство, структурализм, традиционализм, феноменология, постпозитивизм, аналитическая школа, экзистенциализм, постструктурализм, акселерационизм, объектно-ориентированная онтология и т. д., и проблематика касательно самого диалектического подхода, связанная с его теоретическим переосмыслением, была вытеснена на переферию гносеологического круга, так как в центре трансцендентального анализа и познания ставились и ставяться совершенно иные концептуальные модели и смысловые матрицы. Подобное положение дел не только не способствует глубинному и фундаментальному переосмыслению и трансформированию доктринальных диалектических постулатов и алгоритмов, но и фактически максимально препятствует самой возможности корректного понимания, разрешения и устранения данной проблематики. Однако, сложившаяся ситуация не должна негативным образом воздействовать на реализацию этой масштабной телеологической интеллектуальной стратегии, непосредственно связанной с продуцированием переиздания основополагающих принципов, процедур и законов диалектического метода. И поэтому, даже если последняя потребует для своего осуществления от тех или иных рациональных субъектов беспрецедентных и экстраординарных безграничных мыслительных практик, актов и процессов различного уровня сложности (то есть, санкционирует, с одной стороны, произвести деконструкцию всего западного философского дискурса, оформившегося не только в течении последних двух веков, но и всех остальных темпоральных периодов; а с другой — проанализировать традиционные индоевропейские философские школы и религиозные учения.), то она ни при каких обстоятельствах не должна утрачивать свою, в высшей степени, эпистемологическую, ноэтическую и метафизическую экзистенциальную гиперактуальность.

Между тем, совершенно очевидно, что выйти за пределы не только формальных логических, и не только диалектических, но и каких-либо иных ментальных реализаций, возможно только посредством радикального обращения к сверхрассудочным уровням мироосознания. При этом, важно отметить, что тотальное погружение и обрушение в специфические структуры хаотического и сомнамбулического бессознательного также является преодолением границ так называемого трезвого, бодрствующего, здравого и т. д. "трансцендентального разума" ("transcendentalen vernunft" (по И. Канту)). Однако, это движение по всем своим разнородным характеристикам и свойствам, кардинальным образом отличается от метафизического возвышения над уникальными матрицами рассудочного мышления, и в определенных случаях может расцениваться, с точки зрения современной психиатрии, как психопатология. Хотя, конечно, вполне понятно, что она (психиатрия) репрезентирует собой абсолютно десакрализированный и секуляризированный социокультурно-темпоральный феномен, и поэтому, предельно скептически, критически и негативно апперцепирует всевозможные являния, акты и процессы, выходящие за границы как рационального мышления, так и гилетической действительности. Между тем, о подобного рода пневматических практиках, позволяющих рассудочному актору инициировать ослепительное и головокружительное сверхноэтическое восхождение и оказаться в высших сферах трансцендентного экзистирования, и при этом окончательно и необратимо не разорвать все существующие связи с феноменальной реальностью, в развернутом, последовательном, системном и программном виде декларируют все традиционные религиозные учения. Наиболее полноценно и фундаментально данные гиперментальные трансгрессивные созерцания, развертывающиеся в строго вертикальном направлении в сторону апофатического начала, представленны в гетерогенных ортодоксальных креационистских и манифестационистских теологических течениях и философских школах. Так тхеравада, шуньявада (мадхьямика), виджнянавада (йогачара), татхагатагарбха и ваджраяна, являются доктринальным наследием буддизма; санкхья, йога, адвайто-ведантизм, тантризм и т. д., — индуизма; исихазм, представляет собой сакральное мировоззрение православного христианства; суфизм — ислама; каббала — иудаизма и т. д… Соответственно, рациональный субъект, исповедуя канонические идеи и постулаты данных классических религиозных систем, а также осуществляя предписанные ими духовные обряды, ритуалы и практики, способен возвысится над структурами интеллектуального мышления и созерцать экзистенциальные модусы вечного и неизменного эйдетического ареала. Рассудочный актор, таким образом, достигнув этого высшего пневматического и метафизического инициатического состояния, автоматически преодолевает — по крайней мере в индивидуальном порядке — все существующие универсальные диалектические законы и логико-аналитические догматы и доктрины, продуцируемые специфическими структурами абстрактного мышления.