Николай Морхов – Полиаспектная антропология (страница 37)

С другой стороны вполне понятно, что сама метафизическая интуиция либо достигается и переживается — в том или ином виде — рациональным субъектом и становится неотъемлемым и неоспоримым мистическим опытом последнего, либо воспринимается и осознается им в качестве отчужденных и отвлеченных визионерских, нуминозных и эзотерических метанарративов, непосредственно являющихся одним из многих разнородных атрибутов религиозной веры, совершенно однозначно и бесспорно недоказуемых и неопровергаемых посредством всевозможных гносеологических инструментов и подходов. При этом кристально ясно, что, в принципе, не существует точных, строгих, адекватных и непреложных критериев, позволяющих ему (субъекту) произвести корректную дистинкцию между аутентичным метафизическим инсайтом и гетерогенными делирическими галлюцинациями. Поэтому, тот или иной рассудочный актор, переживший и испытавший какие-либо трансгрессивные и экстатические (пневмо-)ноо-психо-соматические состояния, существенно деформировавшие его обыденное, ординарное, тривиальное и привычное миропредставление, может лишь смутно предполагать и непоколебимо верить, что они являлись не его (актора) здравыми или патологическими воображаемыми фантазмами, а именно подлинными и настоящими визионерскими откровениями.

Вместе с тем, возникает закономерный вопрос: а каким именно образом, в принципе, можно отличить метафизическую интуицию от осознанных или сомнамбулических имагинаций? И самый главный вопросительный пассаж: а существует ли она (метафизическая интуиция) вообще, или же всевозможные экстатические (пневмо-)ноо-психо-соматические состояния, переживаемые рациональным субъектом, ретранслируют ему исключительно лишь онейрические иллюзии и фантазматические гештальты? Так, кристально ясно, что только традиционные религии и философские школы (и — в настоящее время — больше никто и ничто) посредством своих писаний, преданий, трактатов, метанарративов и т. д. фундируют и конституируют ее (метафизической интуиции) бесспорное и неотъемлемое экзистенциальное наличие, предоставляя, при этом, аутентичные интеллектуальные подходы и духовные методики для продуцирования корректной дистинкции между последней (интуиции) и гетерогенными сомнамбулическими, имагинативными, галлюцинаторными и иными фантазмами. Конечно, ультрасовременный естественно-научный поливариантный и многосферный метадискурс, а также производная от него такая специфическая сциентистская область и дисциплина, как психиатрия будут бескомпромиссно, радикально и тотально отрицать саму возможность существования какого-либо визионерского опыта. При этом последняя (психиатрия), исходя из своих собственных основополагающих теоретических и практических установок, нормативов, оснований и положений, естественно, будет не только абсолютно скептически, критически и негативно рассматривать саму сложнейшую и тончайшую проблематику, непосредственно связанную с самой феноменологией метафизических инсайтов, но и расценивать и интерпретировать их (инсайты) в качестве психопатологических фантазий и делирических галлюцинаций. И хотя данная интеллектуальная позиция, наряду с иными рациональными и иррациональными взглядами имеет право на существование, тем не менее ее семантическое содержание совершенно не является бесспорной, безальтернативной и неопровержимой данностью. Поскольку, хотя психиатрия (в отличие от предельно ограниченного естественно-научного профильного гносеологического направления, изучающего только физическую картину мироустройства) и расширяет предметную область своего познания, исследуя не только сферу соматического, но и — в первую очередь — зону психического. И тем не менее, совершенно очевидно, что она (психиатрия) не обладает необходимым эпистемологическим концептуальным и методологическим инструментарием для какого-либо корректного и адекватного рассмотрения и интерпретирования пневматического измерения. Таким образом, сама проблематика метафизического инсайта выходит за пределы гносеологической компетенции не только изучающего лишь структуру гилетической реальности позитивистского естествознания в целом, но и исследующей исключительно психо-физиологическую матрицу психиатрии в частности.

Кроме того кристально ясно, что та или иная уникальная и специфическая интеллектуальная область имеет свой собственный предмет исследования. Поэтому, весьма некорректно и даже совершенно абсурдно требовать от какой-либо сциентистской или любой другой трансцендентальной дисциплины (и/или сферы) рассмотрение и изучение ею нехарактерной и нетипичной для нее проблематики. Так, вполне понятно, что сам предмет и исследующая его концептуальная эпистема (и/или область) взаимно обусловливают и детерменируют друг друга. Соответственно, определенный феномен, процесс, знак, симулякр и т. д. антиципирует оригинальную ментальную школу (и/или сферу), предназначенную исключительно для его анализа и изучения. И наоборот, сама специфическая интеллектуальная дисциплина (и/или область) формулирует и аффирмирует свою собственную проблематику, полностью отвечающую только ее уникальному гносеологическому дискурсу. Более того, можно констатировать, что сама дифференциация любого концептуального метанарратива на бесчисленное множество самых разнообразных узкопрофильных эпистемологических направлений, позволяющая каждому из них исследовать исключительно лишь свой собственный уникальный предмет, является весьма естественным и органичным процессом. Поскольку, вполне понятно, что данное обстоятельство сможет обеспечить более подробное, детальное, нюансированное, скрупулезное и всестороннее изучение той или иной проблематики. При этом, также кристально ясно, что не только вышеуказанное, но и любое другое разделение и расчленение должно базироваться на определенном соблюдении категории меры, заключающемся в максимально конструктивном, рациональном и адекватном пропорциональном соотношении между качеством и количеством. Таким образом, совершенно некорректно и ошибочно критиковать те или иные интеллектуальные сферы и дисциплины за их неспособность осуществления надлежащего изучения и подобающего герменевтического анализа того или иного специфического предмета. Поскольку, основополагающая и смыслообразующая задача любого беспристрастного и независимого рационального исследователя заключается не в декларировании им пейоративных дискурсов и бескомпромиссных инвектив в отношении той или иной концептуальной матрицы, не способной корректным и соответствующим образом исследовать ту или иную нехарактерную для нее оригинальную проблематику, а в безоценочном и непредвзятом осознании некомпетентности в определенных вопросах тех или иных трансцендентальных методик, школ, областей и эпистем. Безусловно, последнее (осознание) автоматически должно сподвигнуть его (исследователя) к нахождению им конкретных ментальных парадигм, подходов, дисциплин и инструментов, предназначенных для надлежащей, целесообразной и адекватной гносеологии того или иного уникального феномена, процесса, события, знака, симулякра, гештальта, конструкта и т. д..

В то же время ранее уже отмечалось, что наряду с метафизическим инсайтом также коэкзистируют еще два типа трансцендентального познания. Один из этих двух гносеологических видов репрезентирует собой интеллектуальное схватывание, тогда как другой — рациональное когитирование. Кроме того, вполне понятно, что если мистическая интуиция (и данный семантический аспект иллюстрируется посредством самого этого лексического конструкта) относится к области трансцендентного сверхрассудочного и гиперментального восприятия, то два других типа эпистемологии непосредственно сопряжены с классической концептуальной апперцепцией и герменевтикой. При этом, кристально ясно, что она (интуиция) осуществляется по ту сторону всех рациональных и суб-ментальных видов гносеологии. Одновременно с этим можно констатировать, что интеллектуальная фиксация позволяет рассудочному субъекту непосредственным, одномоментным и всестороннем образом осмыслить и понять ту или иную теоретическую семантическую конструкцию. При этом, она (конструкция) осознается им не только мгновенно и автоматически, но и целиком и полностью без осуществления последним какого-либо поэтапного дискурсивного рационального мыслительного процесса, беспрерывно и безостановочно развертывающегося от начала и до финального и неотчуждаемого полновесного результата в определенный интервальный темпоральный период. Безусловно, ранее уже подчеркивалось, что интеллектуальное схватывание непосредственно связанно с рассудочной сферой, поскольку только последняя посредством концептуального методологического инструментария способна корректно и адекватно исследовать и интерпретировать ту или иную проблематику, естественно, не выходящую за пределы ее (сферы) профильной гносеологической компетенции. Однако, оно (схватывание) позволяет рациональному исследователю не в определенный момент и не сразу после инициируемых им последовательных и пошаговых отвлеченных рассуждений, а находясь за пределами их хронологического и трансцендентального контекстов именно внезапно и непосредственно и, вместе с тем, одновременно и всесторонне осознать и понять ту или иную теоретическую семантическую парадигму. При этом конечно, нельзя отрицать неотъемлемую фундаментальную роль самих дискурсивных размышлений, лежащих в основании любого корректного и конструктивного ментального познания. И тем не менее важно подчеркнуть, что хотя гетерогенные предварительные абстрактные рассуждения предшествуют интеллектуальной фиксации, однако, наряду с этим, они лишь продуцируют те или иные концептуальные предпосылки и условия для ее возникновения в абсолютно любой темпоральный момент, и ни в коем случае не являются прямыми и безусловными спекулятивными причинами, тотально и всеобъемлюще предестинирующими как хронологические, так и эпистемологические аспекты инициируемого последней (фиксацией) полнообъемного познания тех или иных трансцендентальных смысловых матриц. Так, сами отвлеченные размышления и коррелирующие с ними темпоральные периоды и интервалы лишь опосредованно и косвенно относятся к окончательной и полновесной гносеологии последних (матриц), осуществляемой рациональным исследователем при помощи ее (фиксации) функциональных алгоритмов и процедур. Соответственно можно констатировать, что интеллектуальное схватывание представляет собой некоторый внезапный и всесторонний концептуальный инсайт, позволяющий ему (исследователю) мгновенно, одномоментно, непосредственно и полноценно инициировать познание тех или иных теоретических семантических конструктов. Однако, при этом, важно подчеркнуть, что, в отличие от метафизической интуиции, оно (схватывание) имеет прямое отношение к рассудочным, а не к гипер-ментальным эпистемологическим структурам. Безусловно также вполне понятно, что различного рода галлюцинации, сноведения, иллюзии, воспоминания и фантазии, а также их гетерогенные производные и многообразные экзотические и экстраординарные контаминации между собой, непосредственно связанные с абсолютно субрациональными и/или имагинативными сферами антропологической матрицы, находятся по ту сторону интеллектуальной фиксации. Хотя, конечно, сама область воображения, неразрывно сопряженная — в том или ином виде — с рассудочным измерением, также может совместно с последним (измерением) принимать участие в продуцировании всевозможных аподиктических предпосылок и условий для возникновения в любой хронологической перспективе полнообъемного интеллектуального схватывания. Как бы то ни было, сам вопрос касающейся степени вовлеченности разнородных уровней, сегментов и областей, принадлежащих к многомерной и полифункциональной антропологической структуре и располагающихся за пределами ее рациональной сферы, в процесс его (схватывания) становления и формирования остается открытым.