Николай Морхов – Полиаспектная антропология (страница 27)

Итак, резюмируя вышеприведенные ментальные суждения и заключения, касающиеся не только герменевтики модального режима потенциальности, но и эссенциальной специфики как сенсуального, так и интеллектуального гносеологического опыта, важно подчеркнуть следующие смысловые аспекты. Во-первых, сам модальный статус возможности должен рассматриваться в качестве совершенно конкретного экзистенциального состояния, осмысляемого и интерпретируемого в виде неопровержимой релевантной и легитимной данности и обладающего многозначной семантической природой. Последняя, в свою очередь, является носителем бесчисленного множества самых разнообразных типологических характеристик и предикатов, репрезентирующих собой абсолютные оппозиции по отношению друг к другу. Безусловно, ранее уже подчеркивалось, что все эссенциальные и аподиктические классификационные свойства и параметры принадлежат к интериорной структуре модального режима потенциальности, тогда как все акцидентальные и стохастические — к экстериорной. Соответственно, последний (режим) представляет собой сложную поливалентную и парадоксальную интегральную полиаспектную матрицу, рассматриваемую рациональным субъектом в качестве безусловно наличествующего феномена и/или конструкта, корректно и полновесно осмысляемого им исключительно лишь при помощи диалектической методологии.

Во-вторых, что касается трансцендентального и эмпирического теоретических концептов, то в настоящем произведении — и это неоднократно отмечалось ранее — семантическое значение последних, либо существенным, либо незначительным, либо и тем, и другим, либо каким-то иным образом отклоняется от их стандартных конвенциональных, нормативных и консенсуальных сциентистских и философских аксиоматических интерпретаций. Так, выше уже подчеркивалось, что интеллектуальная сфера является не только абстрактной, но и реальной экзистенциальной смысловой структурой. Поскольку, генерируемые и экстраполируемые последней (сферой) концептуальные идеи, взгляды и нарративы, совершенно независимые от гилетического "хаосмоса" (по Ж. Делёзу), обладают семантической эссенциальной природой, конституирующей и легитимизирующей их полновесное манифестирование в виде специфических и уникальных эпистемологических парадигм. Безусловно необходимо отчетливо понимать, что их реальное экзистенциальное развертывание должно рассматриваться в качестве не материальной, а исключительно ментальной данности. Кроме того ранее уже отмечалось, что сам концептуальный термин "эмпирика", сигнифицирующий в пространстве общепринятого западного философского и планетарного естественно-научного метадискурса все самые разнообразные процессы и акты, связанные только с сенсуальным и соматическим опытом, также осмыслялся и интерпретировался в несколько ином семантическом ключе. Так, выше недвусмысленно аффирмировалось, что его (термина) смысловое значение, относящееся к сфере непосредственно рафинированного опыта, остается неизменным, тогда как сами свойства и предикаты, атрибутирующие имманентную эссенциальную природу последнего (опыта) претерпевают существенную концептуальную модификацию. Соответственно, само эмпирическое семантическое измерение, рассматриваемое и интерпретируемое с точки зрения данного теоретического представления, инкорпорирует в себя не только чувственную и физическую, но и интеллектуальную и рассудочную область функционального развертывания. Итак, после вышеизложенных гетерогенных замечаний, аффирмаций и сентенций необходимо перейти к рассмотрению, экзегетированию и дескриптированию других основополагающих уровней, модусов, матриц и аспектов многомерной антропологической структуры.

VII. Генезис рационального мышления

Одной из фундаментальных сфер интериорного пространства антропологической структуры, наряду с бессознательным и трансцендентальным сознанием, является рассудочное мышление. Последнее репрезентирует собой первостепенную и доминантную основополагающую многомерную и многоуровневую матрицу, отвечающую за целый комплекс самых разнообразных интеллектуальных процессов, актов и функций. Так, рациональное мышление посредством тех или иных строгих, корректных, непротиворечивых, последовательных, системных, обстоятельных и исчерпывающих ментальных и гносеологических подходов, процедур, алгоритмов и постулатов, таких как аристотелевская формальная логика, силлогистический и диалектический методы, дедукция, индукция, конъюнкция, дизъюнкция и т. д., способно продуцировать не только апперцепцию, интерпретацию, дескрипцию и ретрансляцию различных информационных потоков и эпистемологических дискурсов, но и разнородные концептуальные суждения, заключения, обобщения, выводы, утверждения и т. д. относительно бесчисленного множества гетерогенных предметов, феноменов, вопросов и проблематик. При этом, важно подчеркнуть, что оно (мышление) может рассматривать и осмыслять как экзогенные по отношению к нему вещи, явления, знаки, события, идеи, матрицы и т. д., так и свои собственные эндогенные полифункциональные структуры, а также осуществляемые им разнородные теоретические акты. Так, ауторефлексия, помимо всех остальных трансцендентальных процессов, инициируемых им (мышлением) при помощи самых разнообразных интеллектуальных методологий, операций и инструментов, представляет собой одну из его базовых неотъемлемых и неотчуждаемых гносеологических процедур. Соответственно, рассудочное мышление может продуцировать корректный, подробный, детальный и всесторонний критический самоанализ, фиксирующий и экзегетирующий не только его внутреннюю эссенциальную природу, но и гетерогенные семантические свойства и предикаты последнего. Таким образом, оно является уникальной и специфической многоуровневой, многомерной и поливалентной самотождественной универсальной и интегральной структурой способной осуществлять самые разнородные операции, базирующиеся на строгих, адекватных и нонконтрадикторных формальных и иных логических законах, диалектических постулатах и алгоритмах и т. д… Кроме того безусловно, всевозможные ментальные процедуры, инициируемые им (мышлением) в отношении как самого себя, так и других феноменов и предметностей, могут рассматриваться и интерпретироваться посредством гетерогенных теоретических взглядов и представлений.

Вместе с тем, возникает вполне закономерный и корректный вопрос: а в чем именно заключается кардинальное отличие рационального мышления от трансцендентального сознания? Поскольку, совершенно очевидно, что при всей определенной релятивной онтологической и эпистемологической гомологичности и эквивалентности последних друг другу между ними наличествует весьма существенное семантическое различие. Безусловно, если рассматривать те или иные гетерогенные взаимоосвязи и корреляции между этими специфическими концептуальными матрицами, то можно констатировать следующее. Так, само трансцендентальное сознание продуцирует те или иные необходимые предпосылки и условия для возникновения полновесного рассудочного мышления. То есть, можно постулировать, что первое выступает в качестве определенного экзистенциального истока, генерирующего и формирующего интериорную и экстериорную эссенциальную природу последнего. Соответственно сознание, репрезентируя собой совершенно конкретное онтологическое начало по отношению к мышлению, с одной стороны, осуществляет его непосредственное инициирование и конституирование, а с другой — перманентно взаимодействует с внутренними элементами и сегментами последнего. В свою очередь, второе (мышление) обладает определенными имманентными потенциями, не только отсылающими его к своему собственному экзистенциальному антецеденту, но и перманентно указывающими ему на присутствие в его эндогенном сущностном ареале тех или иных гетерогенных корреляций и взаимосвязей с последним (антецедентом). Кроме того, важно в очередной раз подчеркнуть, что безусловной и инвариантной первопричиной, генерирующей не только антропологического актора и все свойственные ему качества, атрибуты, матрицы и сферы, но и вообще всевозможные трансцендентные и имманентные феномены, вещи, аспекты, парадигмы, конструкты, компоненты и т. д. многоуровневой и многомерной системы мироустройства, является абсолютная апофатическая инстанция, манифестирующая посредством разнородных метафизических и иных модусов.

Между тем, генезис рассудочного мышления, репрезентирующего собой полноценную специфическую структуру, выглядит следующим образом. При этом, максимально адекватное и корректное рассмотрение и осмысление данного феномена будет непосредственно зависить от того или иного гносеологического метода, используемого рациональным актором для его (феномена) разностороннего исследования. Поскольку, совершенно очевидно, что именно сам концептуальный подход, включающий в себя различные эпистемологические алгоритмы, постулаты, процедуры и установки, в подавляющем большинстве случаев, не только влияет на конечные результаты последнего (исследования), но и формирует и конституирует совершенно конкретный и необходимый семантический контекст, позволяющий ему (актору) автоматически обнаружить, зафиксировать, осознать и элиминировать всевозможные контрадикторные и эквивокационные ментальные суждения, выводы, обобщения и заключения, являющиеся абсолютно ложными и ошибочными в границах его (подхода) интериорного смыслообразующего пространства. Безусловно, та или иная теоретическая методология предлагает исключительно лишь свой собственный гносеологический взгляд на какую-либо проблематику, что, в свою очередь, эксплицитно указывает на ее субъективный и односторонний характер. Однако, данное обстоятельство можно преодолеть при помощи либо изобретения и конструирования универсального и интегрального трансцендентального метода, позволяющего всесторонне и полнообъемно исследовать и экзегетировать те или иные вещи, феномены, процессы, матрицы, знаки и т. д., либо совокупного использования гетерогенных спекулятивных подходов и осуществления на основании герменевтики суммарности всех их конечных результатов предельно разностороннего, поливариантного и многозначного анализа и изучения всех вышеуказанных конструктов, либо инициирования каких-то других экстраординарных, незаурядных и парадоксальных эпистемологических решений. Конечно, первое положение вещей будет полностью отражать качественное семантическое значение, тогда как второе — количественное. Третье же обстоятельство, учитывая его сверхэксцентричное и гиперэкстравагантное смысловое содержание, должно располагаться по ту сторону всевозможных рациональных и иррациональных (в психологическом (или психическом) смысле этой лексемы) дискурсивных практик и теоретических матриц. Безусловно, данная триадическая конструкция, состоящая из вышеуказанных гносеологических позиций, не является универсальной и аподиктической ментальной точкой зрения. Поскольку, практически всегда и где бы то ни было можно постулировать абсолютно любые гетерогенные концептуальные взгляды и идеи, предназначенные для рассмотрения, герменевтики и осмысления той или иной проблематики. Тем не менее, следует отметить, что рассудочное мышление, наряду с другими трансцендентальными и экспериментальными типами, формами и способами познания и экзегетики, касающимися тех или иных вопросов, продуцирует именно трехвариантную эпистемологическую модель, перманентно базирующуюся на двух противоположных друг другу воззрениях и на одном промежуточном интегральном представлении, располагающемся строго по середине между ними. Конечно, количественная семантическая интерпретация данной тринитарной парадигмы проиллюстрирует бесчисленное множество самых различных спекулятивных позиций, находящихся между этими тремя основополагающими интеллектуальными взглядами. Однако, с одной стороны, данное обстоятельство будет репрезентировать собой совершенно конкретную негативную линейную структуру, сигнифицируемую Г. Гегелем посредством пейоративного концепта "дурная бесконечность" ("die Schlecht-Unendlichkeit"), а с другой — оно никоим образом не модифицирует базовое смысловое содержание данной трихотомической гносеологической конструкции. Таким образом, можно констатировать, что во-первых, существуют различные эпистемологические и методологические модели, позволяющие многосторонне и исчерпывающе исследовать и дескриптировать ту или иную проблематику; а во-вторых, необходимо выбирать и использовать лишь те из них (моделей), непосредственно отвечающие наиболее корректным и адекватным образом всевозможным первостепенным, доминантным и фундаментальным смыслообразующим положениям и аспектам, эксплицитно и имплицитно связанным с ее (проблематики) полноценным изучением; и в-третьих, безусловно, даже при поверхностном и схематичном рассмотрении самой текстурной имманентной семантической конфигурации, присущей данной триадической парадигме, нельзя не обнаружить транспарентное наличие доктринальных постулатов, процедур и алгоритмов диалектического подхода, инициировавших, в свою очередь, ее (конфигурации) окончательную и полнообъемную манифестацию.