Николай Могилевич – Понтификум. Пепел и грех (страница 18)
– И тут из-за деревьев выходит эта тварь. Сосну выворачивает с корнем и как пушинку в конников метает. Р-р-раз! – ветеран поднял руки, запуская невидимое дерево. – Топор гигантский, как два меня, с земли поднимает и бежит на нас, не переставая горланить. Мы остановились, взвели арбалеты, ребята щиты подняли, конники развернулись, и готовимся порубить ублюдка. И тут я смотрю: наросты эти не только на голове и руках, он весь уже покрывается ими. Будто скала на тебя несётся! – Дориус снова отхлебнул вина и задрожал. Взгляд устремился на запад – туда, где пустынную ледяную землю пересекали гигантские пропасти. – Ничего ему сделать не смогли… Стрелы отскакивали, а топор сметал сразу нескольких наших ребят за раз. Кто-то из круциариев попытался остановить его, но эта тварь, едва колокольчики заслышала, подняла с земли кобылу и запустила в беднягу. Мгновенно пришибло. И… – рассказ ветерана прервал Лик, медленно хлопая в ладоши. Дориус осёкся и гневно посмотрел на убийцу. Остальные солдаты тоже заворчали.
– Ну не дуйтесь, что я прервал такую потрясающую сагу. Могучий воин… – с издёвкой произнёс Лик, указывая на Дориуса. – Кажется, вам чего-то не договаривает, друзья. В битве у Студёного леса тогда почти все полегли, а самого Зендара знатно этот урод покромсал. Не подоспей я вовремя, великан этот точно прикончил бы славного ординария-воителя! Хотя лучше уж такая смерть, чем от меча в живот, когда он сидел в нужнике, – усмехнулся убийца. Солдаты притихли, а Дориус, несмотря на холод, побагровел от злости. Кулаки яростно сжимались и разжимались.
– Десять ребят из пяти сотен пережили ту бойню, и каждого я в лицо знаю, потому как бок о бок с ними стоял. Всех их наградили да по домам распустили. Вот твою рожу не припомню. Про такую мясорубку не рассказывают, кривляясь, будто шут в дешёвом балагане, – Лик снял с шеи продолговатый чёрный камень и протянул его Дориусу. Тот неохотно принял его и стал рассматривать.
– Странно, что в лице ты не изменился, когда увидел нарост с головы той твари, – сказал убийца, подходя ближе. Солдаты шептались между собой, строя догадки, но никто не вмешивался.
Первый удар сломал Дориусу нос. Тут же Лик крутанулся, впечатывая локоть в лицо ветерану. Со стоном он повалился в снег, зажимая нос. Сапог убийцы припечатал руку Дориуса к земле. Товарищи воина отпрянули. Никому не хотелось драться с наёмником Эшераля. Лик же наклонился к лежащему на снегу Дориусу и вытащил из-за голенища кинжал. Впечатал рукоять в висок солдата. Красные глаза под маской недобро блеснули в свете костра. Лезвие кинжала теперь трепетало в опасной близости от расширившегося левого глаза Дориуса. Убийца прошипел:
– Ещё раз услышу от тебя эту историю, падаль, заставлю посмотреть на собственные грешки, – Лик ещё раз ударил Дориуса в лицо. Сильно. Тот застонал. – У меня там товарищи сгинули, мразь, а ты превратил трагедию в посмешище, – ещё один удар рукоятью обрушился на лицо воина.
– Слушай, Лик, прекращай. Он завтра в дозоре, а после твоих тумаков он вряд ли зенки-то откроет. Заплывут, – Крунис отделился от товарищей и положил руку на плечо убийце. Лик обернулся, метнув полный гнева взгляд. Крунис отступил, поднимая руки.
– Ты лучше не говори мне прекращать, тесерар*. Когда один из твоих сосунков порочит память о славных ребятах, что сложили головы на опушке того леса, я его отучаю от этого! – рявкнул убийца и пнул Дориуса под рёбра. Ветеран не сопротивлялся, он тихо мычал и стонал. – Мы тогда завалили Певчего, тесерар. Певчего, мать его! И трахни меня конский хер в задние ворота, я не позволю какому-то куску дерьма насмехаться над той битвой.
Крунис замолчал. Остальные тоже притихли. Не притих только колючий северный ветер, что притуплял боль лежавшего в снегу Дориуса. Однако притупить боль Лика буран не мог. Слишком жестокой была та бойня. Слишком многих он потерял в тот день, а лица выживших навсегда отпечатались в его памяти неизгладимым клеймом. Человек в маске снял ногу с руки ветерана и поднял чёрный камень с земли. Развернулся к солдатам. Кто-то бросился помогать Дориусу, кто-то отвернулся.
– Ох, не вовремя ты раскрыл свою пасть, солдатик. Будет тут всем теперь толковая наука. Не видел сам – нечего байки травить.
– Так почему тогда никто не говорит про тебя, герой?! Почему только и слышно, как Стальной Лик вогнал кому-то нож под ребро, или напился вдрызг, вместо того чтобы на передовой быть? Вместо того чтобы святые воины головы свои не складывали? – какой-то юный воин вышел вперёд и плюнул под ноги убийце.
– Потому что про убийц не бывает красивых слов, – Лик развернулся и направился прочь от костра, провожаемый злобными взглядами.
Сегодняшней ночью у него стало на несколько врагов больше, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что случится, если он не сможет избавиться от лорда Тираля.
Лик поболтал ещё с несколькими дозорными по пути к шатру Тираля. Теперь вопросов к нему не возникнет. Каждый вечер перед отходом ко сну он ходил по лагерю, травил байки, заводил новых знакомых, ссорился со старыми и веселился, насколько позволяла непростая жизнь убийцы на побегушках у лорда. Однако Лик был рад, что теперь ему платят за устранение людей, а не грехов, которые скрываются в утробе огромной горы, чей окутанный дымом пик даже сейчас был виден сквозь плотную завесу снега. Ярость, вспыхнувшая при разговоре с Дориусом, почти иссякла. Теперь убийце нужна была холодная голова.
Шатёр Тираля отлично охранялся. «Проклятье, солдатик, как же обидно, что не один ты верен этому мерзавцу. Слишком много лизоблюдов на подходах. Придётся извернуться. Главное – успеть в срок» – мысли крутились в голове убийцы подобно снегу, когда он завернул за нагромождение ящиков и бочек с припасами. Между солдатскими палатками было темно, а голоса дозорных, обходящих лагерь, едва улавливались. Идеальный момент для Лика, чтобы осуществить задуманное.
Запустив руку в сумку на плече, убийца извлёк оттуда шитую золотом и серебром робу. Нити сплетались в раздвоенные символы Скорбящего. Тяжело вздохнув, Лик надел робу эклессии, натянул чёрную и белую перчатки и добавил к ним тяжёлый золотой кулон, который изображал добродетель. Цепочка из крошечных рубинов тянулась от её закрытых глаз до подбородка. Нескончаемые кровавые слёзы, которые та проливала, оплакивая каждого грешника. Коснувшись холодной стали маски, Лик зашептал:
– Сей лик – твоя темница, госпожа. Лишаясь его, освобождаю тебя. Дозволь воссоединиться с тобой вновь.
Едва убийца снял маску, узкое лицо его преобразилось: глаза сменили цвет на янтарный, нос стал длиннее, лоб шире, щёки округлились, заиграли румянцем. Волосы посветлели, стали короче. Спрятав маску в сумку, и оставив на себе лишь изящный церемониальный кинжал, что висел на изукрашенном поясе, Лик схоронил сумку среди бочек и хорошенько присыпал снегом. Послание еретиков было спрятано в тубусе рядом с кинжалом и дожидалось своего часа.
После превращения по телу мгновенно разлилась волна боли, но убийца был к ней привычен. Нескольких часов должно было хватить, чтобы он оборвал жизнь лорда Тираля. В голове Лика зазвучал голос. Вкрадчивый, он шелестел подобно раскрывающимся лепесткам цветов:
– Ах, Вариэль, мой верный Вариэль, как давно я не смотрела на этот мир твоими глазами, как давно ты меня не звал. Или я тебе не мила? Или подаренные мной силы тебе опротивели?
Лику теперь не нужно было скрываться. Он шёл к шатру Тираля, смиренно опустив голову, сложив руки на святом символе. Для того чтобы ответить возникшему в голове голосу, не было нужды открывать рот. Убийца сформировал мысль и отправил её блуждать в глубины разума:
– Госпожа, грехам моим нет счёта, равно как и нет счёта молитвам, что я возношу во славу твою. В этом месте никто, кроме лорда Эшераля, не должен знать о твоём даре, а потому я прибегаю к нему лишь в случае крайней нужды, – от грубого тона человека в стальной маске не осталось и следа. На смену насмешкам и сальным шуткам пришло подобострастие.
Миновав ещё несколько патрулей, Лик, наконец, приблизился к первым палаткам, что образовывали лагерь Тираля. Город внутри города. Стражи, на нагрудниках которых красовался герб лорда – белое солнце и чёрная луна – поклонились убийце в пол.
– Приор* Децимиус, лорд ожидает у себя, – солдат указал рукой на шатёр, превосходивший размерами шатёр Эшераля в несколько раз.
– Благодарю, воитель веры. Да благословит тебя на ратные подвиги Скорбящий, – Лик осенил стража двуперстием и двинулся к шатру. Несмотря на поздний час, казалось, что никто в лагере Тираля не спал. Усиленные дозоры вышагивали с фонарями, в которых билось священное пламя, и зорко всматривались в буран, будто ожидая нападения. Командиры раздавали приказы, окрики солдат заглушали вой ветра. Лик же продолжал смиренно вышагивать, подмечая благоговение, с каким солдаты смотрели на него. В голове снова раздался сладострастный голос:
– Вариэль, дай мне крови, дай мне раздор среди твоего народа. Пусть Скорбящий льёт кровавые слёзы в тёмных глубинах Умбриума, зная, что те, кого он поклялся защищать, режут друг другу глотки. Хочу слышать крики боли и стоны умирающих. Награда будет сладка, мой верный Вариэль.