Николай Могилевич – Понтификум. Пепел и грех (страница 13)
– Зачем мне ещё один дом? Дом не прокормит меня, в отличие от золотых ведисов.
Девушка сглотнула.
– Больше мне нечего вам предложить.
– Твой отец вряд ли одобрил бы это, – сказал Менд. – Можешь считать меня лжецом, но последние слова Дируса были о тебе. О том, как ты будешь жить дальше. Без него.
Юноша осёкся, заметив, что девушка всхлипывает. Что ж, она может позволить себе всхлипывать.
– Хочешь, чтобы я отдал тело тебе?
Горький всхлип и яростный взгляд подсказали Менду, что девушка едва удерживалась от слёз. Она стояла спиной к нему, вцепившись в кольцо, приделанное к двери.
– Откуда вам знать, что хотел отец? Вы ведь пытали его, истязали и били, а в конце вздёрнули на площади.
– Если бы… – горько произнёс Менд. – Если бы я не продал тело, то вернул бы его тебе. Пора выходить, если ты всё ещё хочешь, чтобы я помог тебе.
Девушка стиснула руки, и Менд заметил алые капли крови там, где ногти пробили кожу. Не сказав ни слова, незнакомка вышла на улицу.
Палач и его спутница шли вдоль тёмного фасада знахарской лавки, когда Менд перехватил чей-то вязкий, будто масло, взгляд. Какой-то толстый купец небрежно кивнул девушке из окна. Она опустила голову, пряча исцарапанные, загрубевшие руки под передник и зашла внутрь, шёпотом попросив Менда подождать на улице. Привычный городской гул отлетал от почерневших от пепла стен домов.
Палач не вслушивался в их разговор, но доносящиеся из окна слова били по ушам, будто ему снова шесть, и уличные мальчишки закидывали его камнями. Привычно. Неприятно. Раздражающе.
– Думаешь, если я раньше платил твоей бабке за травы, то буду брать их и у тебя? Ты должна быть счастлива, что тебе доверяют работу подмастерья, а должного усилия я не вижу, – купец говорил прокисшим, будто молоко во время грозы, тоном.
– Я только вчера принесла всё, что вы просили. Если желаете, тотчас соберу ещё… – Менд почти слышал, как она нервно сжимала пальцы под фартуком.
– … Шляешься с палачом, а потом хочешь, чтобы приличные люди тебя на порог пускали, – шипение наверняка заставляло спутницу Менда молча кивать.
Ещё несколько слов слились в хлёсткий звук удара. Менд рванулся к двери. Дочь егеря с алеющей щекой выскочила навстречу и быстро произнесла:
– Короткий путь к воротам через тот переулок, совсем рядом, идёмте!
Они отходили от лавки, а Менд слушал, как прерывистое дыхание девушки постепенно успокаивалось.
– Тебе нужна работа?
– Пока она у меня есть, и я за неё благодарна, – медленно, будто доставая каждое слово из глубокого мешка, ответила девушка. – К осени меня, наверное, выгонят. Кому в работниках нужна дочь преступника? Однако милостью Скорбящего я не пропаду. Многие не имеют и того. Нам не посылают испытаний, которые мы не можем выдержать, так говорит сам понтификар. Он часто бывает здесь. Щедро одаривает хозяина редкими травами и звонкой монетой.
Она верила в свои слова, но стены переулка смеялись над этой верой скрипом старых ставен. Сквозь череду многолюдных улиц Менд вместе с девушкой вышли к воротам Молящегося, а через них пошли дальше на восток, в лес. Город за эти несколько утренних часов измучил сына палача рваными прикосновениями косых взглядов и отгоняющих зло жестов. Люди ненавидели его, и от этой ненависти Менда защищали холодные стены подземелий братства Погребения, бритвенно-острые пыточные инструменты и конопляная верёвка. Чем хуже дела в столице, тем больше люди страшатся оказаться в руках палача – даже если за ними нет вины.
Отец Менда всегда говорил, что мнения других не имеют значения, но сына палача мучало то, что его считают чудовищем. Он такой же человек, как и все они.
В отличие от людей, лес не осуждает. Они нырнули под кроны деревьев и скрылись в глубине.
Лес – закрытая книга для сына палача. Воспетая менестрелями лесная тишина звенела в ушах шелестом листьев, трелями птиц, запахами диких зверей и охотничьих лошадей, которые несколько дней назад проезжали здесь.
Девушка молчала, шагая впереди, и дышала теперь глубже и свободнее. В тени леса она будто вновь стала ребёнком, который проснулся после долгого сна и удивлённо оглядывался по сторонам.
«Сколько дней прошло с тех пор, как она покинула дом отца в глубине леса? Судя по её неуверенным движениям, это случилось вечность назад» – думал юноша, следуя за дочерью егеря лесными тропами.
Однако скорбная складка между бровей исчезла – Менд заметил это, когда девушка решила обернуться:
– Пришли, – тихо проговорила она. – Здесь охотники нашли убитого оленя.
У поваленной сосны, в зарослях пахнущей сном и ядом травы, девушка опустилась на колени и осмотрела землю и сломанные ветки. Она поджала губы, крайне разочарованная увиденным. Клубок следов людей, лошадей и собак не хотел распутываться. Их невозможно прочесть.
– Много следов. Слишком много, – она подняла чёрную надломившуюся ветку. – Будто не люди лорда здесь побывали, а ураган прошёл.
Менд тоже решил оглядеться. К дальним кустам его приманил рой мух. Он убрал ветви и увидел, как черви пируют на останках молодого оленя. Никому в голову не пришло забрать животное, из-за которого был казнён человек. Сын палача вспомнил слова архисанктума, перед тем как он спустился в казематы к связанному Дирусу: «Быть может, мастер Менд, дочь вскоре присоединится к отцу».
У плеча пыточного мастера пущенной стрелой возникла девушка. Менд вдруг остро почувствовал, что в этот момент она думала о родном ей человеке. Дочь егеря не могла поверить в то, что перед ними – причина смерти её отца. Менд почувствовал едва уловимый, резкий, чуждый лесу запах.
– Здесь пахнет, – сказал сын палача и вновь принюхался. Девушка удивилась и нахмурилась.
– Чем? Не чувствую ничего необычного.
– Идём, – Менд последовал за нитью запаха глубже в лес.
На пригорке обнаружилась ложбинка, заросшая колючими кустами. Среди ощетинившихся веток запах ощущался сильнее всего. Девушка скривилась.
– И вправду пахнет, – она потянула носом. – Здесь разлили эль. Много, раз запах ещё держится. Похоже, кто-то прятался тут… Вот только от чего?
Менд посмотрел назад. Сквозь заросли была отлично видна поляна с поваленным деревом. Зато зелёное платье девушки почти сливалось с листвой. Отличное укрытие. Спутница сына палача, шурша ветками, выбралась из впадины:
– Хм, не вижу больше следов, а значит, люди лорда с собаками не ушли дальше поляны. Ветки хорошо скрыли следы того, кто здесь прятался. Земля там хорошо придавлена, а, значит, человек был крупный и, наверное, сильный. Он сидел здесь долго. И пил.
Девушка показала находку – пустую глиняную бутыль.
– Тут на донышке ворон, – удивлённо добавила она, внимательнее присмотревшись. – Это клеймо таверны, я её знаю.
– Откуда знаешь? – спросил Менд.
– Папа с дядей бывали там. Они продавали дичь.
– Значит, это таверна для браконьеров?
Она кивнула, но тут же возмущённо вскинула голову, будто ничего преступного не упомянула.
– Нужно будет туда зайти, – сказал юноша. Это были единственные слова, которые он смог подобрать, чтобы не обидеть её. Дочь егеря снова кивнула и, махнув ему рукой, спустилась с пригорка.
Они продолжили двигаться дальше по тропе, которую повторял богатый, вкусный запах дыма. Вскоре показалась прогалина, откуда виднелся вьющийся среди деревьев тонкий дымок.
– Мы уже рядом. Может, дядя вернулся в дом? – девушка сорвалась с места, будто надежда, что звучала в её словах, толкала в спину. Менд с трудом поспевал за ней. Тяжелое предчувствие шептало сыну палача, что дочь егеря ошибается. В ушах звучал шелест примятой травы. На неширокой поляне над ручьём сладко улыбались первые весенние цветы.
– Почти пришли, – прошептала девушка, и ей вторил запах дыма и нагретых солнцем брёвен. Она поспешила впереди юноши по тропе, но тень окруженного молчанием дома заставила её ощутимо вздрогнуть. Менд почувствовал её волнение, напряжение и страх.
Позади дома, за задним крыльцом, была свалена в кучу домашняя утварь, старая одежда и пучки каких-то трав. Чёрный дым уносился сквозь кроны к небу, трещало пламя. Два сосредоточенно молчащих мужчины в латаных туниках выносили из дома чужой им хлам и равнодушно швыряли в костёр.
Девушка бросилась к вещам и выхватила из огня ворох лоскутов. Кажется, она совершенно не заметила жара пламени. Менд медленно последовал за ней, будто огромная тень. Старший из мужчин, с седой головой и сильными руками застыл от неожиданности, а потом резко схватил девушку за плечо и отбросил в сторону. В следующий миг хмурый, будто у сторожевого пса, взгляд остановился на юноше. Младший, молодой ещё парень, спускался с крыльца, немилосердно скрипя ступенями, и нащупывал рукоять ножа на поясе. Старший остановил его коротким окриком и пробурчал:
– Чего надо? Я тут в своём новом доме прибираюсь, а племянник мой на подмогу пришёл. Что тут палач забыл? Подыскиваешь дерево, чтобы вздёрнуть эту молодку подальше от лишних глаз? Ищи быстрее, а то она уже в костёр бросается.
Их всего двое, они крепкие, сильные и здоровые люди, привыкшие к суровой жизни. Холодная зима не коснулась их изнуряющей дланью. Опасные противники. Племянник, похоже, не послушал дядю, и вытащил большой разделочный нож. Седовласый мужчина же продолжал смотреть на Менда немигающим взглядом, держа руку за спиной.