Николай Мерперт – От библейских древностей к христианским (страница 6)
Еще важнее обнаруженное на внутренней стене «целлы» храма посвящение правителя Экрона, царя по имени Ахиш/Икаусу (= «Ахеянин»? т. е. «грек») женскому божеству Птгих (Гайя? микенская богиня-мать). Благодаря этой надписи, Экрон – единственный известный из Библии город, твердо идентифицированный надписью, находящейся
В Экроне собран и другой значительный материал, говорящий о культуре, языке, верованиях его жителей в ассирийский период: здесь довольно многочисленны фрагменты керамики с депинти, среди которых встречены посвящения «богине Ашерат/Астарте», «святилищу», написанное по-финикийски число «30». О культовой практике говорят многочисленные рогатые алтарики. Исключительно интересен серебряный медальон, гравировка на котором указывает на крайний синкретизм религиозно-художественных мотивов Филистии: на нем представлен мужчина с воздетыми руками, о чем-то молящий Иштар/Астарту, стоящую на спине льва; над обоими изображен крылатый солнечный диск, полумесяц и семь кругов.
Наконец, следует упомянуть о глиняной пластике Филистии, которая представлена головками статуэток, искусно выполненных и выразительных, с несколько гипертрофированно крупными чертами лица, полностью отличных от аналогичных синхронных изделий Иудеи.
Связи Филистии с эллинским миром выражены в распространенности греческой (особенно восточногреческой) керамики позднего VII в. до н. э. и местных подражаний ей, а также в планировке укрепленных городов (крепость Мецад Хашавьяху под Ашдодом; Экрон, Тимна и др. На этом фоне выделяется большой городской центр первой половины I тыс. до н. э. на побережье южнее Газы (Кватив), огражденный массивной кирпичной стеной с прямоугольными башнями. Прилегающий некрополь дал богатый материал, сочетающий филистимские, финикийские и ассирийские черты. Предполагается, что это торговый центр обмена финикийцев, ассирийцев, филистимлян и, возможно, египтян с арабами, о чем можно судить по источникам эпохи Саргона II.
Развитие Филистии, включая распространение многочисленных кратковременных поселений, повело к заметным переменам и в местной культуре: так, традиция расписной палестинской керамики II тысячелетия до н. э. сменилась около 1000 г. до н. э. тщательно обожженной и превосходно вылощенной по ангобу красной (иногда с чёрными полосами) посудой, хорошо представленной в Экроне, его «дочерней» Тимне и Ашдоде (в последнем – от начала X (слой X) до кон. VII в. до н. э. (слой VI). В Экроне и Тимне керамический комплекс VII в. до н. э. несколько отличается, но по типу это та же местная филистимская керамика. Правительственные и ремесленные кварталы Ашдода, Экрона и Тимны свидетельствуют также о динамичном экономическом развитии Филистии. В двух последних особенно интенсифицируется производство оливкового масла, в течение VII в. до н. э. достигшее промышленного размаха: огромные «заводы» Экрона давали тогда от 500 до 1000 тонн масла ежегодно.
По-своему интересна Тимна, стоявшая на границе между Иудеей и Филистией и на протяжении первой пол. I тыс. до н. э. неоднократно переходившая из рук в руки. Это делает ее удобной для археологических наблюдений. В кон. X в. до н. э. город был разрушен (при нашествии египтян?) и не заселялся до VIII в. до н. э. Очевидно, при Осип (785–742 гг. до н. э.) Тимну отстроили как типичный иудейский город, но в том же веке филистимляне отобрали ее у иудеев. Вскоре Езекия (722–686 гг. до н. э.) завладел ею, готовясь восстать против Синаххериба, что документируется находками керамических клейм и иудейских царских печатей. Разрушенный Синаххерибом город восстановили, заново спланировали и густо застроили. Тимна, чья культура оставалась отличной от иудейской и близкой к культуре филистимского Экрона, процветала вплоть до падения при вавилонском нашествии (ок. 600 г. до н. э.).
Финикия – одно из величайших явлений древней истории – сформировалась в начале железного века на восточном побережье Средиземноморья, от горного массива Кармель на юге до сирийской границы на севере (см.: Harden 1971; Parrot Chebab Moscati 1975; Moscati 1968; Шифман 1965). Население её в основной части было автохтонно и восходило, возможно, еще к носителям культур докерамического неолита. В языковом отношении финикийцы связаны с ханаанейской ветвью западносемитского племенного массива. Не позднее IV тыс. до н. э. появились их древнейшие протогорода, а позже города-государства Сидон, Тир и Библ. Расположение в центре основных сухопутных и морских путей Восточного Средиземноморья обусловило их поразительно раннее и быстрое развитие: активные связи Библа и Египта известны в IV тыс. до н. э.; во II тыс. до н. э. можно говорить о конгломерате финикийских городов-государств, владеющих значительной сельскохозяйственной территорией на плодородных землях Приморской долины. В первой пол. Т тыс. до н. э. Финикия стала морской державой: поразительное развитие кораблестроения, ближнего и дальнего мореплавания, сопутствующие многообразие и совершенство ремесел, активность торговли обусловили абсолютное господство финикийцев на морских путях и основание колоний на побережье от Кипра до Испании и северо-западной Африки (Шифман 1965). Открытие новых земель, народов и явлений природы способствовали непрестанному расширению и обогащению мировосприятия финикийцев, созданию развитой и сложной политеистической религиозной системы. Концентрация в Финикии товаров со всех концов ойкумены стимулировала и обеспечивала быстрое внутреннее развитие системы, в том числе ее урбанизацию: города служили религиозными, административными, торговыми и производственными центрами. История Финикии и ее культуры далеко выходят за пределы рассматриваемого региона; мы ограничимся только кратким обзором финикийских памятников Палестины, где связи финикийских городов с ее внутренними частями издавна оказывали весьма значительное воздействие на обе стороны[5].
Речь пойдет прежде всего о коренной части Финикии – городах Тире, Сидоне, Библе и Арваде; о смежной с Израилем зоне между массивом гор Кармель и Рош ха-Никрой (Ахзив, Тель Кейсан, Акра, Тель Абу-Хавам); о городах узкой кармельской прибрежной долины (Шикмона, Тель Меворах, и Дор). В этих городах вскрыты очень незначительные площади, что резко сокращает возможность анализа их планировки и застройки, но отчасти это искупается богатством полученных материалов для построения керамической стратиграфии, изучения погребального обряда и инвентаря, культовой пластики, украшений и других артефактов.
В керамике выделяют три основные группы, развитие которых прослежено как в четко стратифицированных слоях самой Финикии (Сарепта, Тир, Тель Кейсан) и ее некрополях (Ахзив), так и за пределами страны, куда керамика импортировалась. Древнейшая финикийская бихромная керамика появляется в сер. XI в. до н. э., что может маркировать начало финикийской торговой активности в Филистии, Северном Негеве, на Кипре и в Египте. Незначительно изменяясь, этот вид воспроизводился на протяжении X–IX вв. до н. э. Группа т. н. кипро-финикийской керамики появляется в начале X в. до н. э.: эти сосуды покрыты красно-коричневым ангобом; по ангобу черной краской нанесен орнамент в виде горизонтальных линий и концентрических кругов; поверхность залощена. Чаши и кубки этой группы есть по всей Палестине. Этот тип орнаментации был занесен на Кипр, где имитировался уже на новых формах сосудов. Однако доминирующей группой была красноангобированная керамика. Она распространилась в ходе финикийской колонизации на Кипре, в Северной Африке, Сицилии, Сардинии и Испании. Основные ее формы – кувшины с трехчастным или «грибовидным» устьем и красно-коричневым, тщательно наложенным ангобом; тонкие изысканные чаши с пролощенными красными и желтоватыми полосами (известные как «самарийский тип»). Эта керамика, видимо, сменила в нач. IX в. до н. э. финикийскую бихромную. Кроме этих групп, финикийские керамисты производили тарные кувшины и амфоры, которые использовали иногда как погребальные урны.
Финикийская керамика в целом широко распространена в VII–VI вв. до н. э. не только в Финикии, но и в финикийских колониях вдоль средиземноморского побережья, а также в Палестине, где она служит надежным индикатором первых этапов колонизации финикийцами Центрального и Западного Средиземноморья и датирующим материалом.
Финикийском погребальный обряд первой половины I тыс. до н. э. выразительно и с многими вариантами засвидетельствован на кладбище Ахзива. Основных видов погребения два: ингумация в шахтных гробницах и кремация с помещением пепла в урну. Погребальные камеры вырубали в скале или складывали из камня; в них вели входные шахты. Тело помещали в камеру и, часто, снабжали богатым инвентарем. Иногда доступ был сквозь перекрытие, что говорит о вероятной связи камер с мемориальной постройкой на поверхности.
Кремация с заключением пепла в урну, часто амфоровидную, проникла в Палестину в кон. XI в. до н. э. (Асор; некрополи раннего железного века восточнее Яффы; Хама в Сев. Сирии). Обряд не был известен в ханаанейский период, и его появление связывают с населением, продвинувшимся в Палестину через Северную Сирию в XI в. до н. э. Воспринятый финикийцами, обряд был ими широко распространен. При трупосожжении глиняная урна с пеплом закапывалась в землю и перекрывалась каменной стелой. На каждую стелу наносили надпись с указанием имени покойного и божества, которому он поклонялся (могли изображать также символы божеств, но чаще их образы представлены барельефами на стенах святилищ). Захоронения кремированных образовывали большие кладбища со священными участками