Николай Мерперт – Мерперт Н.Я. Из прошлого: далекого и близкого. Мемуары археолога (страница 30)
К северу от описанных центральных торгово-промышленных районов обширные участки вплоть до городского вала лишены фундаментальных построек, хотя бытовые остатки: керамика, скопления золы и угля — встречались здесь достаточно регулярно, что и позволило Киселеву связать их с жилым районом, занятым легкими сооружениями, прежде всего, юртами.
Так были определены основные моменты топографии и районирования Каракорума. Есть основания полагать, что первая задача, поставленная Киселевым перед исследованиями древнемонгольской столицы и указанная выше, была, в основном, выполнена.
То же следует сказать и о второй задаче — стратификации культурного слоя памятника. Наиболее показательными в это аспекте явились данные центрального раскопа — «Дома на перекрестке». Накопление культурного слоя в этом ремесленном районе шло наиболее активно, и мощность его приблизилась к 6м. Киселев сразу же отметил внутри слоя наличие нескольких строительных уровней, разделенных свидетельствами пожаров и разрушений. Наиболее значительными были два пожара, охватившие весь район, а скорее всего, и весь город, ибо свидетельства их зафиксированы и на других раскопах. Первый пожар, документированный четко выделяющейся сплошной зольно-угольно прослойкой, ограничивал нижний строительный горизонт, с которым связаны основание и быстрое развитие рассмотренного комплекса. Именно для этой, наиболее ранней части слоя отмечена особая концентрация свидетельств металлообрабатывающего производства и самой его продукции. Все датирующие архитектурные детали и стенная роспись, печать императрицы и прочие экстраординарные находки позволяют с уверенностью отнести нижний горизонт к XIII в., то есть ко времени столичного статуса Каракорума и непосредственно последовавшим десятилетием. Большой пожар, определяющий верхнюю хронологическую границу горизонта, Киселев первоначально связал со взятием восставшего города (после переноса столицы в Хан-Балык) войсками Хубилая в 1260-1261 гг. Позднее же, после всестороннего анализа материалов, он обосновал связь пожара с разграблением Каракорума преемником Хубилая в 1295 году, когда начальник обоза императорской армии «разгромил и разграбил базары и амбары города». Однако существенного хронологического разрыва в истории города не было. Он был быстро восстановлен, причем с сохранением планов и характера построек первого горизонта, во всяком случае, на исследованном участке. Остатки конструкций второго горизонта непосредственно перекрывали следы первого пожара. Мощность этого горизонта весьма значительна, внутри него отмечены следы ряда реконструкций и несколько уровней полов. Здесь фиксируются следы металлообрабатывающих ремесел, а также резко активизирующегося керамического производства. Последнее документировано остатками ряда керамических обжигательных печей и, конечно, самими изделиями, предельно многообразными при господстве китайских технологий и форм, а также оформления сосудов (сунская синяя и голубая поливная посуда и пр.). Высшие сорта посуды (Цы Чжоу, фарфор, селадон) привозились из самого Китая: импорт добавлялся к местному производству. Встречена керамика и иного происхождения; Киселев предполагал даже наличие в Каракоруме пленных русских ремесленников.
Прямые стратиграфические показатели позволили отнести этот горизонт к XIV веку. Сверху он был ограничен следами второго большого пожара, который сопрягался Киселевым с зафиксированными китайскими летописями разрушениями Каракорума в 1368 году войсками Минской династии освободившегося Китая. В отличие от первого, второй пожар знаменовал начало резкого упадка города, а возможно, и полного его запустения и превращения в развалины, источник ценных строительных материалов, использованных мастерами Абатай-хана с 1586 года при строительстве монастыря Эрдэни-Дзу. С созданием последнего жизнь здесь опять разогрелась и приняла весьма активные формы, стимулируя формирование третьего, не уступавшего по мощности предыдущим, культурного слоя, предельно насыщенного принадлежностями буддийского культа и остатками мастерских по их изготовлению. Это и ввело в заблуждение Д.Д. Букинича. Внутри каждого из трех указанных горизонтов Киселевым было выделено по несколько конкретных строительных уровней. Всего их намечено 11. К ним нужно добавить подстилающие первый горизонт, а конкретнее — платформу дворцовых сооружений, остатки большого буддийского храма времени Чингисхана, то есть периода основания Каракорума или непосредственно ему предшествовавшего.
Стратификация культурного слоя явилась одним из наиболее значительных результатов выработанной Киселевым стратегии исследований Каракорума. Мы с Лидией Алексеевной Евтюховой были свидетелями и посильными помощниками Сергея Владимировича в этом знаменательном процессе (здесь следует вспомнить также монгольских ученых, участвовавших в нашей экспедиции — Переклая и Доржисурена).
Надо сказать, что жили мы с Лидией Алексеевной душа в душу и при всем напряжении исследований столицы Монгольской империи находили время и силы для развлечений, скрашивавших жизнь не только нам, но и Сергею Владимировичу, постоянному и благодарному нашему слушателю. Решили писать стихи, употребляя монгольские слова в абсолютно ином, полностью абсурдном смысле. Придумывали общую тему, представляя Монголию таинственной страной, где происходят самые невероятные вещи. Лидия Алексеевна написала, с моей точки зрения, превосходное стихотворение, имитируя Н.С. Гумилева:
Я ей ответил, имитируя Валерия Брюсова:
Итак, весьма успешно проведенные и, безусловно, перспективные исследования в Монголии были пресечены в 1950 году по далеким от науки причинам. Никогда более ни С.В. Киселев, ни я в Монголию не вернулись, хотя Сергей Владимирович посвятил этой проблематике еще ряд превосходных статей и успел при участии Лидии Алексеевны и автора этих строк завершить работу над подготовленными к печати материалами раскопок Каракорума, фактически полностью включенных в обширную монографию «Древнемонгольские города», изданную в 1965 году. Отмечу, что акция эта была отнюдь не беспроблемной. Завершение ее совпало с резким обострением отношений между Советским Союзом и Китаем, что и обусловило серьезные препятствия выходу готовой уже книги. Благополучному разрешению ситуации с изданием монографии способствовало решительное вмешательство монгольской стороны: прежде всего, хорошо нас помнившего крупнейшего научного и политического деятеля Монголии, президента Академии наук Шерындыпа. Этот выдающийся человек прожил очень долгую плодотворную жизнь, я с радостью и благодарностью встречался с ним вплоть до 1990-х годов. Он обычно отдыхал в санатории «Узкое». Книга вышла и остается до сего времени единственным фундаментальным трудом по истории Монгольской империи, основанным, наряду с письменными источниками, на огромных материалах наших раскопок 1948-1949 гг., но полевые исследования, повторяю, были пресечены. Мне же в последний раз довелось участвовать в разработке монгольской проблематики в 1962 году, когда в связи с уже упомянутыми противоречиями с Китаем, академику Л.В. Черепнину, члену-корреспонденту АН СССР В.Т. Пашуто и мне было поручено создание статьи, отражающей разработанную в нашей науке оценку личности Чингисхана и связанных с ним событий XIII века. Статья была напечатана в журнале «История СССР», получила широкую огласку и переиздана в тогдашних странах народной демократии и в США.
XIV. Волжская эпопея
В 1950 году мы полностью подготовились к третьему сезону. На неоднократных встречах с Сергеем Владимировичем был выработан план, участки раскопок и их направленность как для Каракорума, так и для Хаара-Балгаса, а также широких разведок, но сезон не состоялся. Когда это стало окончательно ясно, я уехал с Б.А. Рыбаковым в связанную с салтовской проблематикой и также затронутую выше разведывательную экспедицию на Северский Донец. В то время я планировал сделать эту проблематику — раннее средневековье Юго-Восточной и Восточной Европы — основной для себя. Кандидатскую диссертацию я уже защитил, коснувшись в заключительных главах соотношения местного развития указанной территории с пришлыми элементами, начиная с постгуннского периода вплоть до времени сложения болгарских этносов, а далее и государств в двух экстремальных областях указанной территории — на Средней Волге и в Нижнем Подунавье.