Николай Мельников – Незримый фронт (страница 44)
Вечером с привала бежали Бастаубаев и Калиев. Разъяренный главарь отобрал у рядовых диверсантов документы, усилил на ночевку охрану, назначая на посты преданных ему людей. На третью ночь скрылись в барханах пятеро, а потом еще двое. Они бежали от Агаева, словно от чумы. Бежали, не рассчитывая особенно на прощение, потому что это были не наивные люди, затянутые обманом в сети фашистской разведки, а матерые головорезы. Среди них были сыновья крупных баев, уголовник-рецидивист, старший полицейский из концлагеря в городе Сувалки, истязавший заключенных, и даже бывший палач из гестаповской тюрьмы. Но они все-таки бежали, влекомые крохотной надеждой. А с Агаевым, и это они отлично понимали, их неотвратимо ждала только смерть.
Теснимый оперативными группами, Агаев петлял по урочищам, стараясь прорваться то в горы Алатау, то к линии железной дороги. Вместе с ним остались два его заместителя — Бесиналиев и Баташев, старший радист Закиров и адъютант Днищев. Утром 20 мая в песках, на подходе к нефтекачке № 3, чекисты зажали в кольцо командную верхушку диверсантов.
Один из оперативных работников, пригнувшись к бархану, крикнул:
— Сдавайтесь, Агаев! Вы окружены!
В ответ резанули длинной очередью из автомата. Чекист тщательно прицелился и первым же выстрелом сразил автоматчика. Через полчаса все закончилось. У чекистов был легко ранен лишь боец военизированной охраны нефтекачки. А в барханах, присыпанные песком, валялись пять трупов…
Из полевой сумки Агаева извлекли несколько тетрадных листочков. Начальник оперативной группы УНКГБ Лопатко мельком взглянул на них и не поверил своим глазам. Он тут же высказал Шармаю смелое предположение.
Шармай недоверчиво покачал головой:
— Ну, знаете! Такого еще не бывало. Да и быть не может! Что они — совсем с ума посходили?
Но Лопатко оказался прав. Эти листочки, пожалуй, были самым ценным трофеем чекистов. Вряд ли когда-нибудь станет известным, почему Агаев таскал их в своей сумке и перед вылетом из Бухареста не отдал Гамке. Да это теперь и не имеет значения. Драгоценные листочки, аккуратно размноженные, долго оставались очень важными документами советской контрразведки. Ведь на них рукою Агаева были записаны имена, фамилии, год и место рождения агентов, лично завербованных им для фашистской разведки!
Вскоре опознали того, кто скрывался под фамилией Агаев. Это был некий Амирхан Тлеумагамбетов, служивший в начале тридцатых годов агрономом в Жилокосинском райземотделе. Вспомнили, что в молодости он околачивался в белокошемных байских юртах и был из породы тех пакостных людишек, которых в свое время в русских селах называли метким словом — подкулачник.
Но последняя страница в истории этой безумной авантюры еще не была дописана. Среди пойманных девяти диверсантов оказался радист Махмудов. Ему были известны код, пароль и переговорная таблица большой рации. Приближался день, когда Агаев обещал связаться с берлинским радиоцентром. Диверсанты рассказывали, что главарь хвастался, будто бы по первой же его просьбе в советский тыл забросят остальных людей из отряда «Алаш». Тогда родилась мысль завязать с шефом Агаева радиоигру.
В конце мая вызвали Берлин. В эфир ушла шифровка:
«Все благополучно. Приемник исправили. Жду обещанного. Иранов».
Через два часа поступил ответ:
«Посылаем гостей. Разложите костры в квадрате 20—43».
Точно в указанный срок в квадрате, расположенном в районе степной реки Сагыз, появились в ночном небе бортовые огни немецкого самолета. Вспыхнули костры. В окопах с пулеметами и автоматами замерли чекисты, ожидая, что вот сейчас им придется встретиться с основными силами агаевской банды. Но на берега Сагыза приземлилась только тройка парашютистов. Ошалело озираясь по сторонам, парашютисты подняли руки и торопливо объяснили, что к отряду «Алаш» не имеют прямого отношения. И тут выяснились любопытные подробности. Эти трое оказались теми «земляками», которые приходили к диверсантам на «Виллу Габбель». Они являлись тайными сотрудниками гестапо и должны были следить за ходом восстания, поднятого Агаевым. Видимо, и в главном управлении имперской безопасности не сомневались в успехе затеянного заговора и пытались заблаговременно подключить к нему своих агентов.
…Тихое безветренное утро выдалось в тот день, когда хоронили Байжана Атагузиева. После запоздалых весенних ливней ходко пошли в рост травы, и в урочищах среди типчака и белых прядей ковыля полыхали золотистые огоньки тюльпанов. В горестном молчании люди предавали земле прах Байжана Атагузиева. И над его скрытой охапками тюльпанов могилой, где через семь дней аульные женщины по обычаю предков возведут глиняные стены мазара, ударил залп.
С воинскими почестями хоронили старого колхозного бригадира. Три раза разносило эхо над всей окрестной степью звуки залпов, потому что в тот час на пологом берегу казахской реки Эмбы хоронили человека, который пал, сраженный вражеской пулей, пал как солдат, защищая свою родную советскую землю.
В ПОГОНЕ ЗА ПРИЗРАКОМ
Еще за пределами Казахстана, находясь в длительной командировке, я узнал, что немцы в мае 1944 года выбросили группу парашютистов на берега Эмбы.
Для людей, не знакомых с историей тех мест Гурьевской области, такой шаг гитлеровской разведки казался странным. На самом деле, зачем понадобилось гитлеровским генералам забрасывать в глубокий тыл, в полупустынную местность своих людей? Как разведчики они не могли принести большой пользы фашистскому командованию. Их сведения в лучшем случае пролили бы свет на работу республик Средней Азии в поставке людских и материальных резервов фронту. До того ли тогда было немцам? Как диверсанты парашютисты тоже ничего существенного сделать не могли. Что же привлекло внимание фашистской разведки к берегам Эмбы?
Об обстоятельствах, послуживших толчком для возникновения авантюры с заброской парашютистов, я и хочу рассказать.
В двадцатых и первой половине тридцатых годов я работал в районах Гурьевской области и в самом Гурьеве. Еще в 1927—1928 годах, с началом конфискации имущества баев-полуфеодалов, в отдельных аулсоветах Гурьевской области стали появляться вооруженные бандитские группы. Они грабили кооперативы, мирных жителей, убивали активистов.
Баи и духовенство поддерживали бандитов и морально и материально, рассматривая их как готовое вооруженное ядро для использования на случай открытого выступления против Советской власти.
Нам, практическим работникам ОГПУ, было предложено окружным комитетом партии в самый короткий срок разгромить эти банды.
В Новобогатинском районе в первом же столкновении с коммунистическим оперативным отрядом был убит главарь банды, крупный скотокрад Амангали, и несколько человек сдалось в плен. Однако основная часть банды во главе с беглым преступником Муканом скрылась в песках и долгое время себя не проявляла. В начале 1928 года она вновь появилась на территории Таскудукского аулсовета. На разведку туда направили меня. Хорошо зная расположение аулов и их жителей, я вскоре установил численность банды, ее вооружение и вероятные места укрытия. Узнал также, что Мукан в два месяца раз посещает родственника, проживающего на стыке Таскудукского и Кзылкудукского аулов. Очередной приезд его ожидается такого-то числа. Маршрут, которым Мукан обычно направлялся к своему родственнику, оставался тот же.
Пользуясь этими данными, уполномоченный ОГПУ Иван Ипполитович Чапурин ночью прибыл с отрядом в аул и устроил засаду. Как и предполагалось, на рассвете сюда же приехал с группой вооруженных бандитов Мукан. Оставив своих конников недалеко от аула, главарь банды, вооруженный карабином, зашел в кибитку. По сигналу Чапурина охрана Мукана была окружена и без выстрела обезоружена. Чапурин бросился к кибитке, чтобы захватить Мукана, но тот, услышав шум, выскочил из кибитки и, прячась за кучами навоза и разбросанными везде предметами, стал отступать вдоль двора, пытаясь взять на мушку Чапурина. Чекист, искусно используя укрытие, не отставал от бандита. Так они обошли вокруг двора. Улучив момент, Мукан выстрелил. В ту же секунду прогремел выстрел Чапурина. У Ивана Чапурина пробило пулей фуражку, а бандит был убит наповал: пуля попала ему в лоб.
Для ликвидации банды Кудускерея Кенжахметова в Кзыл-Кугинском районе в разведку выехало нас уже двое: Имангалий Саналиевич Ефименко и я. Имангалий, украинский мальчик, оставшийся без отца и матери, еще в детстве был усыновлен и воспитан казахом Саналием. Толковый чекист, обаятельный и отзывчивый человек, Имангалий пользовался уважением как у казахов, так и у русских.
Мы быстро установили, что в песках в сорока пяти-пятидесяти километрах от поселка Кзыл-Куги проживает жена главаря банды и семьи других бандитов. Местные жители нам помогли узнать время приезда бандитов к семьям.
Ликвидация банды была поручена отряду Чапурина. До Кзыл-Куги отряд ехал на автомашинах, а здесь в ту же ночь пересел на лошадей и двинулся в пески, чтобы до рассвета укрыться в засадах.
Примерно в полдень появился вблизи засады главарь банды Мусагалий с несколькими вооруженными людьми. Сам он сразу не поехал в аул, направил сначала разведку.
Попав в окружение бойцов отряда, бандиты без выстрела сдались и сдали оружие. Один из задержанных по предложению Чапурина дал Мусагалию условный сигнал, и тот направился в аул.