Николай Мельников – Незримый фронт (страница 35)
Вера оказалась ни в чем не повинной. Не желая оставаться на оккупированной территории, она следовала с нашими частями, а ее встреча со шпионкой — чистая случайность.
…Приближалась зима 1944 года. Наши войска на всех фронтах перешли в наступление. День за днем, шаг за шагом мы продвигались вперед и вскоре перешли границу Польши. И во все дни войны до самой победы мы следили за тем, чтобы враг не проник в наши подразделения, а особенно в сердце полка — его штаб. Потому что штаб — место заветное, как любил говорить полковник Жагала.
В ЛОГОВЕ ВРАГА[3]
За открытым окном слышалась немецкая речь. Изредка доносились пронзительные гудки легковых автомашин, стрелой проносившихся по одной из самых фешенебельных улиц Берлина. В этом вычищенном дворниками до блеска районе столицы третьего рейха как-то не чувствовалось, что идет грозная мировая война. О ней напоминали разве только бумажные крестики, наклеенные на стекла.
В гостиной, уставленной тяжелой мебелью, уютно расположившись в мягких креслах, беседовали двое: пожилая полнеющая женщина, смуглый цвет лица которой и черные глаза как-то не гармонировали с сединой волос, и молодой человек лет тридцати, такой же смуглый, с черными волосами.
В немецкой гостиной звучала мягкая грузинская речь.
— Дорогой Сано, — ласково говорила женщина. — Наконец-то закончилась эта проклятая проверка… Что поделаешь — война. Никто не верит друг другу. А ты ведь пришел с той стороны. Пойми сам, дорогой, как все это сложно… Но теперь все позади. Не обижайся на них. Я-то сразу узнала тебя, сына моей подруги. Если бы жив был мой Фридрих, как бы он порадовался вместе со мной этой встрече! Ты был бы у нас вместо сына…
— Я все понимаю, фрау Мюллер. Я вам бесконечно благодарен за все. Я отдам жизнь за того, кто мне сейчас покровительствует.
— Милый мальчик, сколько тебе, наверное, пришлось выстрадать…
— О! Не вспоминайте, фрау Мюллер. Теперь я за все отомщу. За себя, за своих родителей и за вас, княгиня Товнадзе… Простите, я хотел сказать, фрау Мюллер…
— Ничего, мой дорогой, я нисколько не обижаюсь, когда ты называешь меня так. Это мне напоминает мою родину, виноградники отца, родовой замок… Кто знает, кто знает, мой милый, может быть, я доживу до тех дней, когда приеду в гости в замок князя Сано Потоберидзе.
Сано изысканно поклонился.
— Высокочтимая княгиня, надеюсь, что вы поможете мне в этом. Я должен доказать свое усердие на службе фюреру.
— Именно об этом, мой мальчик, я и хотела говорить сегодня с генералом Обергандером, большим другом моего покойного Фридриха. Именно поэтому и пригласила сегодня его в гости… Генерал Обергандер — важная персона. Он тебе поможет…
В дверях раздался звонок.
— А вот и он.
…В комнату вошел высокого роста, безукоризненной выправки генерал.
Фрау Мюллер представила ему своего молодого друга.
— Знакомьтесь… Это Сано… Сано Потоберидзе, сын моей лучшей подруги детства, отпрыск грузинских князей. Ему повезло наконец. Удалось бежать от Советов… Хочет стать верным солдатом фюрера.
— Хайль! — Сано резко вскинул руку.
— Хайль! — быстро, но гораздо менее энергично откликнулся Обергандер.
Несмотря на рекомендацию фрау Мюллер, он довольно холодно и недоверчиво оглядывал новоявленного солдата фюрера. Перебежчики вызывали у него неприязнь. На них он смотрел, как на мину неизвестной конструкции, готовую ежеминутно взорваться. Правда, от протеже вдовы генерала Мюллера нельзя отмахнуться. Но спешить с благосклонностью явно не следовало. Однако Обергандер постарался придать своему лицу соответствующее моменту выражение.
Обергандер расположился в кресле и приветливо предложил Сано сесть рядом.
Фрау Мюллер, улыбаясь, сказала:
— Разрешите оставить вас одних. Я приготовлю кофе. У меня сохранились кое-какие довоенные запасы.
Фрау Мюллер вышла.
— Поздравляю вас с прибытием к нам. — Генерал смотрел прямо в глаза Потоберидзе, подчеркивая, что видит его насквозь. — Вы правильно сделали. Только мы сможем установить подлинный порядок в мире. Кто нам помогает, может рассчитывать на благосклонность фюрера. Вы дальновидны, молодой человек. Вы верно определили, за кем будет победа. Словом, вы поставили на хорошую лошадь.
Сано выдержал пронизывающий взгляд генерала и с легким восточным акцентом, несколько обиженным тоном ответил на немецком языке:
— Господин генерал, я пришел не за наградами, не за чинами. Я пришел бороться с врагом. Мне ничего не надо. Дайте только возможность отомстить.
— Я слышал о кавказском характере. Так вот он каков!
— Я не только кавказец. Моя мать происходит из аристократической семьи. А у них я ничто… Я, Сано Потоберидзе, знающий несколько европейских языков… историю культуры Западной Европы… я бы мог быть губернатором в Тбилиси. А стал ничтожным человеком. Куда ни шагну — стоп! Драться, понимаете, хотелось, драться. А я молчал, улыбался, терпел до поры до времени. Письма фрау Мюллер хранил, как драгоценность. Ее восторженные отзывы о немецкой нации согревали мне душу… И я решил, давно решил бежать. А тут война… И вот я у вас. Это все, что я могу теперь сказать…
— Я знакомился с материалами проверки… Наконец, рекомендации фрау Мюллер открывают вам двери…
— Спасибо, я оправдаю ваше доверие.
— Такие люди, как вы, нам нужны, — продолжал Обергандер, не обратив никакого внимания на заверения Сано.
— Направьте меня в армию Власова… Я думаю, что там мое место.
— Власова? — переспросил генерал. — Нет, Сано, нет…
В это время в комнату вошла фрау Мюллер с чашечками дымящегося кофе.
— Совсем как шоколадница Лиотара! — воскликнул генерал.
— Шоколадница! — засмеялась хозяйка. — А как вы меня назовете, генерал, когда я принесу вам бутылку настоящего ямайского рома?
— Феей из сказки братьев Гримм!
Фрау Мюллер вышла, а Обергандер, прихлебывая небольшими глотками ароматный кофе, продолжал прерванный разговор.
— Нет, к Власову я вас не пущу. Пушечное мясо. Как я буду смотреть в глаза фрау Мюллер, когда рано или поздно вы превратитесь в мокрое место. У меня к вам другое предложение. Меня направляют на Восток, в Белоруссию. Не на прогулку, конечно. Партизаны! Вам это слово, надеюсь, понятно? Мне нужен переводчик. Вас это устраивает?
— Откровенно говоря, нет. Но я в вашем распоряжении, генерал…
— Ну вот и отлично. Будете у меня переводчиком. Готовьтесь в дорогу…
Обергандер посмотрел на Сано, как на предмет, который его уже больше пока не интересовал. Он перевел взгляд на входившую фрау Мюллер. Та с порога протягивала генералу бутылку искристого ямайского рома с улыбкой гурмана, знающего цену таким вещам.
Обергандер галантно склонил голову в знак благодарности, налил рюмку и медленно, смакуя, выпил. Сладкий огонь растекался по венам стареющего генерала, но прежде чем легкое опьянение овладело им, рассудок четко сработал: «Это лучший вариант — оставить его при себе. По крайней мере на глазах будет. Так верней. А если что…»
Генерал Обергандер, входя в свой кабинет, со злостью хлопнул дверью. Схватил трубку, вызвал переводчика. Через несколько мгновений явился Потоберидзе, одетый в форму немецкого офицера. Он вытянулся в струнку перед Обергандером и отчеканил:
— Слушаю вас, экселенц!
Излишне подчеркнутая услужливость и старательность переводчика не нравились генералу. Но придраться он ни к чему не мог. Сано нес службу исправно. Что ж, может быть, это и естественно. Старается выслужиться. «Посмотрим, посмотрим…»
— Вот что, Потоберидзе. Сейчас приведут задержанного русского парашютиста. У него рация. Ха! Утверждает, что направлен для связи с партизанами. Нашел простачков! Нам давно известно, что партизаны имеют регулярную связь с Москвой. На кой черт им нужен еще радист! Нет, здесь что-то не то. Несомненно, его послали для связи с каким-нибудь агентом русских. Это надо выяснить. Прошу вас подготовиться к допросу.
Обергандер испытующе смотрит на Потоберидзе. Тот всем своим видом выражает готовность выполнить указание.
Но знал бы только этот фашистский генерал Обергандер, что творилось в душе «потомка грузинских князей». «Почему так подозрителен генерал? Уж не уловил ли он какую-то связь между выброской радиста и пребыванием его, Сано Потоберидзе, здесь, в логове врага? Если так, то что делать? Прежде всего ничем внешне не выражать своей тревоги и беспокойства. Иначе этот волк Обергандер сразу угадает неладное».
Так размышлял советский разведчик Потоберидзе, стоя навытяжку перед генералом.
— Что же вы стоите? Идите!
— Слушаюсь, экселенц!
…В кабинете генерала сидел молодой человек в ватнике, исподлобья поглядывал по сторонам настороженными синими глазами. Взгляд Потоберидзе скрестился с взглядом пленника. Сано презрительно сощурился и посмотрел на генерала. Но сколько стоило ему усилий, чтобы сдержать мгновенный порыв тревоги, не выдать ничем, что он знает сидящего перед ним человека. И какого человека! Близкого друга, младшего лейтенанта государственной безопасности Володю Онищенко, того самого Володю, веселого, жизнерадостного парня, уполномоченного особого отдела полка, в котором Потоберидзе был начальником войсковой разведки.
Взгляд Володи, который уловил при входе Потоберидзе, был ясен, как приказ. Он как бы говорил: «Что поделаешь, попался. Уж такой я невезучий. Теперь конец. Но я думаю не только о себе. Жаль, что и говорить. Но важно и другое: ты вошел в доверие к врагу, и это здорово. Держись, ничем не выдавай себя».