Николай Масолов – Необычный рейд (страница 15)

— Будем надеяться на лучшее, Загороднюк. — Литвиненко вдруг остановился. — Знаете что, хлопцы, давайте сходим на место казни Чайкиной. У водокачки ее расстреляли…　

Долго молча стояли три кадровых военных, три партизанских командира у клочка земли, где под охраной вражеских солдат больше двух недель стыло девичье тело. Каждый думал о своем, но каждый из трех готов был, не задумываясь, по капле отдать свою кровь и даже жизнь, чтобы такое никогда больше не повторилось.　

Вернувшись в штаб, Литвиненко первым делом спросил, нет ли сведений о посланцах в советский тыл. Незадолго до начала наступления войск Северо-Западного фронта туда был отправлен командир лыжной группы лейтенант Боровской. Комбриг поручил ему передать начальству разведданные и фашистские документы, захваченные партизанами. Возвращаясь обратно, лейтенант должен был доставить в бригаду питание для раций, почту. Спустя некоторое время с таким же заданием за линию фронта ушел　Николай Бурьянов. Из разведотдела сообщили, что Боровской покинул Осташков и ведет в бригаду небольшой отряд кувшиновской молодежи. Но сроки все прошли — ни Боровского, ни отряда. И Бурьянов как в воду канул.　

— Вернутся, Леонид Михайлович, обязательно появятся, не сегодня — так завтра, — успокаивал Белаш комбрига. — Ребята с опытом. Не раз в передрягах бывали.　

— Не сегодня — так завтра, — сердито повторил Литвиненко слова начштаба. — Нашел кого завтраками кормить. Мы вот-вот на запад рванем, а они где нас с тобой шукать будут? Да и груз с ними сегодня нам нужный.　

На дворе послышался шум. Литвиненко направился к двери:　

— Что там такое?　

— Группа Гвоздева с задания вернулась.　

Литвиненко шагнул за порог.　

— С чем пожаловали, хлопцы? — обратился он к бойцам.　

Вперед вышел Константин Гвоздев:　

— В засаде были на лесной дороге, товарищ комбриг. Артканонаду слышали. Большой бой шел километрах в пятнадцати, но ни обоза, ни связных. Пустыми вернулись.　

— Там такой дремучий бор, товарищ комбриг, одних лишь медведей встретить можно, — не выдержал Михаил Тиунцев.　

— Что верно, то верно, — усмехнулся Литвиненко. — В былые времена сережинские и торопецкие леса медведями славились. Но нам теперь не до них, хлопцы. Другой зверь — двуногий попрет в леса, если мы дороги под жесткий контроль не возьмем. Его и травить будем. И беспощадно бить.　

— Товарищ комбриг, а правда, будто наши войска Торопец обошли? — спросил Гвоздев.　

— Твердо не знаю, но похоже, что да.　

— А в Торопце Александр Невский венчался, — неожиданно вмешался в разговор Тиунцев.　

Бойцы засмеялись.　

— Чего ржете? — вскипел Михаил. — Комиссар говорил.　

— Раз комиссар говорил, значит, правда, — поддержал юношу комбриг.　

— И в Торопце медаль интересная хранится. Огромная. Диаметром, почитай, больше метра. И как она там оказалась, я читал. Хотите расскажу? — предложил Стец.　

— Ври, да знай меру, — добродушно сказал кто-то.　

На него зашикали, и Стец продолжал:　

— Было это в XVIII веке. Заморские гости — купцы аглицкие в Торопец за пушниной пожаловали. Честь честью скупили, что было у торопецких купцов, и золота еще порядком оставили. Вроде аванса под заготовки следующего сезона. Приезжают англичане через год, а должники их попрятались. Они — с жалобой к царице. Екатерина Вторая тогда на престоле сидела. Та полицаям команду дает: найти сукиных сынов. Искали — не нашли. Расплатилась царица из собственной мошны, а в Торопец медаль прислала в несколько пудов весом с надписью: «Торопецким купцам-подлецам от Екатерины Второй».　

И опять смеялись бойцы. А Стец добавил:　

— Эта медаль была вделана в пол колокольни Торопецкого собора. Точно.　

Литвиненко поднялся на крыльцо:　

— Вот что, хлопцы, договоримся: кто первым в Торопец попадет, тот пусть медаль эту и разыщет. А пока отдыхайте. Вы, Гвоздев, зайдите в штаб. Разговор есть.　

Но в Торопце тогда хлопцам батьки Литвиненко побывать не пришлось. Части 360-й стрелковой дивизии Красной Армии обошли город. Помогая им, отряды Второй особой вели бои на большаке Торопец — Холм и подрывали железнодорожную магистраль на участке Торопец — Великие Луки. В ночь на 17 января 1942 года разведчики бригады встретились с армейской разведкой. А ранним студеным утром в деревушку, где на короткий отдых остановились штаб Литвиненко и политотдел, вступили советские войска. Радости партизан не было границ. Как маленькие прыгали у политотдельской избы Тася Лебедева, Руфа Андреева, Нина Федорова.　

— Михаил Леонидович, счастье-то какое — наши пришли! — кричали они Воскресенскому, проспавшему встречу.　

Начполитотдела, смущенно освобождаясь от объятий, вместе с Симаном Григорьевым поспешил в деревню к комиссару полка. И не зря они торопились. Вернулись от него с двумя пачками газет трехдневной давности. А для партизан они были совсем свежими. Последнюю газету в отряде читали декабрьскую.　

— Симан, быстро к ребятам, — распорядился Воскресенский, — почитай-ка им «Правду». А я гонцов в другие отряды снаряжу.　

Тем временем командиры разведки наступавших частей плотным кольцом окружили Германа. Старший лейтенант не успевал отвечать на вопросы. Удивлялись армейцы:　

— Да вы тут хозяевами были! Все окрест вам известно.　

Герман улыбался:　

— Все не все, а что положено — знаем. На то мы и партизаны.　

В ночь на 18 января боевые друзья расстались. Вторая особая вновь ушла за линию фронта.　

А к Холму в ту ночь подошел сводный отряд ленинградских партизан, совершив 80-километровый марш из Партизанского края. В 4 часа 10 минут он атаковал вражеские укрепления на берегу Ловати и ворвался в город. Несколько часов кипел кровавый бой на улицах. Партизаны-ленинградцы разгромили комендатуру, вывели из строя около четырехсот фашистов, штурмовали тюрьму, пытаясь спасти томившихся там советских патриотов.　

Партизанский налет на Холм не совпал с ударами армейских частей и не увенчался захватом города, но урон врагу был нанесен немалый.　

Позже, узнав об этом налете и о делах Партизанского края, Литвиненко похвально отзывался о его военных руководителях — комбриге Васильеве и комиссаре Орлове. На одном из совещаний своего штаба он говорил:　

— Герои. Высоко нашу партизанскую марку держат. Вы, хлопцы, только подумайте: целую лесную республику создали. И не пускают туда фашиста. Не раз давали ему от ворот поворот.　

Слушая батьку Литвиненко, его помощники Герман, Пенкин, Воскресенский, Сергунин, Бурьянов, Кумриди, Худяков и не подозревали, что вскоре военная судьба приведет их на берега Шелони. И не раз будут они поднимать в атаку цепи своих бойцов, защищая Партизанский край Ленинграда.　

А пока Вторая особая продолжала рейдировать. Поначалу генерал Ватутин поставил ей задачу приступить в конце января к действиям на коммуникациях в районе железнодорожных узлов Великие Луки, Невель и станций Кунья, Чернозем, Новохованск. Затем последовал новый приказ: маршрут рейда был изменен в направлении на Новосокольники, Пустошку, Опочку, Идрицу, Резекне. Помня о разговоре с Ватутиным при формировании бригады, Литвиненко уже 18 января, оставив часть партизан на участке железной дороги Западная Двина — Старая Торопа, бросил основные силы к Великим Лукам и Новосокольникам.　

Шли по ночам, преследуя отступавшие разрозненные части врага, высылая вперед разведывательные группы. Поздним вечером 24 января, когда бригада готовилась к выступлению, Герман доложил комбригу:　

— Слева по маршруту, в деревне Иваньково, на ночевку остановились гитлеровцы и полицаи, бежавшие из Торопца.　

— Много? — спросил Литвиненко.　

— Десятка два, но бандюги отпетые. И вооружены хорошо: станковый пулемет, автоматы. Зверствуют в деревнях.　

— Отпетые, говоришь? — блеснул глазами комбриг. — Нет, отпевать их будем мы. Ясно?　

— Ясно, Леонид Михайлович.　

— Возьмите, Саша, людей у Тарасюка, да Гвоздева с его хлопцами прихватите, и действуйте. Но долго не задерживайтесь.　

— Есть долго не задерживаться.　

…На деревенской улице было холодно и неуютно. Пожилой полицай, держа под мышкой автомат, остановился у большой избы, прислушался. Из кухни доносились пьяные голоса и грубая брань его приятелей, добравшихся до бутылок со шнапсом. А когда голоса утихли, полицай услышал храп и догадался, что в горнице спят гитлеровцы. Вскоре погас единственный в деревне огонь, и избы теперь утопали не только в снегу, но и во мраке.　

Часовой притулился у крыльца и на какой-то миг задремал стоя. А когда открыл глаза, перед ним стоял коренастый человек в белом. Полицая охватил смертельный страх.　

Но не успел он крикнуть, как горло его сдавили две сильные руки.　

На крыльцо метнулись младший лейтенант Крылов и еще трое. Остальные партизаны уже орудовали у окон. Минут десять — пятнадцать шла возня в избе. Раздавались ругань, дикие вскрики. А затем в занесенной снегами деревне воцарилась тишина…　

Наутро группа Германа догнала бригаду.　

— Порядок? — спросил Литвиненко, увидев старшего лейтенанта.　

— Отпели, товарищ комбриг. По всем правилам: без единого выстрела и без потерь.　

Следующий ночной марш бригада закончила тоже на территории Великолукского района — в деревне Сидоровщина. Партизанскую разведку здесь встретили огнем. Не все фашистские пули пролетели мимо. Были сражены смелые разведчики Петр Байбаков и Иван Иванов.