Николай Масолов – Дновская быль (страница 17)

Иногда расстрелы проводились ради забавы гестаповцев. Чудом уцелевшие узники — жительница Порхова Травина Ольга Сергеевна, бывшие военнопленные Курашев Иван Михайлович и Дмитриев Михаил Михайлович — на всю жизнь запомнили случай, когда Мартин Вилли спросил: кто из заключенных умеет косить?　

Вызвалось 8 человек мужчин. Их посадили в телегу, дали косы и грабли и повезли за пределы лагеря. Вскоре на лугу послышались выстрелы. Подвода вернулась обратно. Сразу же были посланы люди зарыть расстрелянных косцов.　

А убитых цыган вообще не зарывали, свалили в воронку от бомбы и чуть присыпали землей.　

— Пусть волки да лисы полакомятся цыганятиной, — гоготал Гембек, возвращаясь с расстрела.　

Были случаи, когда одноглазый садист, чтобы сломить волю заключенного, подводил его к свежевырытым ямам и говорил:　

— Это твой будущий дом. Спрыгни, примерь — удобно ли тебе там будет.　

Несчастного заставляли лечь. Убедившись, что яма для него коротка, гнали ко второй могиле, третьей. Подобрав ее по росту узника, ставили его на край ямы и стреляли по нему… холостыми патронами. Ночью человека, пережившего ужас своего расстрела, везли в гестапо и там предлагали спасти жизнь ценой предательства.　

52 дня провел в ожидании расстрела в Заполянском лагере Василий Васильевич Лубков. Отсюда его увозили на допросы в Дно и Порхов. Однажды, когда избитого на допросе Лубкова волокли в ригу, приспособленную для одиночных камер, в лагерь пригнали новую партию заключенных. Построив их у барака, Мартин Вилли, размахивая нагайкой, с наслаждением ораторствовал. До подпольщика донеслись слова:　

— Запомните: в этом лагере мы ваши боги, ваши повелители.　

Василий громко крикнул:　

— Псы вы шкодливые, а не повелители.　

С блестящими от ярости глазами к нему подбежал комендант, ударил в лицо и со злорадством сказал:　

— Завтра ты поймешь наконец, кто здесь хозяин. Сам выберешь себе яму.　

Так Лубков узнал о том, что пробил его последний час. Ночью он бежал. Как удалось ему совершить побег, кто помогал — неизвестно. Известно лишь то, что беглец добрался до деревни, где жил довоенный знакомый — бывший председатель колхоза. Но приюта еле державшийся на ногах подпольщик в жилище труса не нашел. Более того, подлец показал Лубкову дорогу в деревню, где были каратели, сказав, что их там нет.　

Василий пошел. Каждый шаг теперь давался ему с трудом. Он падал на землю, поднимался, шел, опять падал. Впереди синел ельник. В его зарослях беглец решил передохнуть, но оттуда неожиданно раздались выстрелы. Повернул назад, но и там уже были враги… Не зная, есть ли у подпольщика оружие, гитлеровцы и полицаи медленно сужали кольцо. Приблизившись, стали бросать гранаты. Осколком одной из них Лубков был тяжело ранен. Не желая попасть живым в руки гестаповцев, Василий Лубков перерезал себе горло осколком бритвы.　

Исключительно дерзкий побег совершили из лагеря два друга — Аркадий и Виктор, партизанские разведчики. Очевидцы рассказывают: бежали юноши среди бела дня. Произошло это так: Аркадия вели к двухэтажному зданию, где Гембек истязал Виктора. Проходя мимо группы узников, Аркадий заметил раскрытые ворота, выбил из рук конвоира винтовку, бросил на землю шапку-кубанку и с возгласом: «Хлопцы, все равно погибать!» — кинулся бежать. От неожиданности пулеметчик на вышке растерялся и выронил диск. Находившийся поблизости Сашка открыл по беглецу огонь из пистолета, но ни одна пуля не задела смельчака.　

На выстрелы выбежал Гембек. Воспользовавшись его отсутствием, избитый Виктор поднялся с пола, открыл ящик стола и с парабеллумом одноглазого дьявола выскочил в окно. Благодаря суматохе он незаметно исчез в ракитовых кустах. И лишь окровавленные колючки указали то место, где пробирался бежавший узник сквозь проволочное заграждение.　

До вечера Гембек, Сашка и солдаты из охраны рыскали в окрестностях лагеря, но разведчики как в воду канули. Кто эти смелые парни, чьей дерзости сопутствовало счастье? Как сложилась их дальнейшая судьба? На эти вопросы пока еще ответа нет.　

Анастасию Александровну Бисениек привезли в Заполянье в конце августа. Приехала она внутренне спокойная, готовая до конца нести свой крест. Надежды на спасение у нее теперь не было, пытки окончательно подорвали здоровье, и бежать при всем желании подпольщица не могла.　

Поначалу узники отнеслись к Бисениек настороженно, так как в день ее прихода в барак была разоблачена женщина-провокатор, агент гестапо. Но ледок недоверия растаял быстро. Настю полюбили. Для каждого у нее находилось ободряющее слово. Принесут охранники заключенного с допроса, бросят на нары. Не может несчастный ни лечь, ни сесть, стонет. Подойдет Настя, положит мокрую тряпку на раны, сядет рядом, шепчет:　

— Потерпи, милок. Не стони. Услышит твои стоны Гембек — радоваться будет. Молчи, дорогой. Молчание тоже оружие.　

Стиснет зубы узник и молчит. А Настя уже в дальний угол барака пробирается. Там посменно вторую ночь дежурят у изголовья своего товарища моряки… Было их в лагере четверо. Держались дружно, даже Сашка, услышав однажды от них слово «Гнида!», побоялся пустить в ход револьвер, лишь приказал: «Двое суток оне фрессен (без еды)». И вот свалился один из балтийцев в тифозном бреду. Узнает одноглазый дьявол — пустит в расход.　

— Спите, ребята. Я посижу около вашего друга. А коли что, так разбужу.　

— Спасибо, сестра!　

Через Сашу Лубкову, добившуюся свидания с мужем, Бисениек передала родным поклон. В Заполянье сразу же пришел Костя. Насте немного удалось поговорить с ним. Об истязаниях — ни слова. И белую прядь убрала под платок, чтобы не видел сын.　

В следующее воскресенье Костя опять был у проволоки. На сердце Насти легла тревога: увидят гестаповцы — схватят, не пощадят. Не попросила, а приказала:　

— Больше не смей приходить. Знаю точно: на днях меня расстреляют. Уходи, сыночек, в лес. Уходи немедленно.　

Выполняя последний наказ матери, Костя покинул Дно. Со своим ближайшим другом он подался в леса. Партизанской дорогой отважный подросток шел до весны 1944 года, затем добровольно вступил в ряды Советской Армии.　

Анастасия Александровна Бисениек сказала сыну правду: ее расстреляли в начале октября. Настя никогда не читала и не слышала слов Фурманова: «И если тебе придется погибнуть — умирай агитационно!» Но поступила именно так…　

— Шнеллер! Быстро! На колени! — приказал Гембек, когда узницу подвели к яме.　

Бисениек не подчинилась палачу. Повернувшись лицом к бараку, откуда на нее смотрели десятки глаз, она приняла смерть стоя. Последними словами ее были слова «Интернационала». Партийный гимн в устах подпольщицы звучал гордо и уверенно, как и в ту, незабываемую, ее девятнадцатую весну, когда питерская швея Настенька Финогенова ходила по питерским улицам вместе с красногвардейцами.

ЭПИЛОГ

Бойцы не требовали, чтобы вы были печальны после их гибели.

4 октября 1943 года в Познани на совещании группенфюреров СС Гиммлер говорил:

«Что случится с русским или чехом — меня нисколько не интересует... Живут ли другие народы в благоденствии или они издыхают от голода — интересует меня лишь в той мере, в какой они нужны как рабы для нашей культуры, в ином смысле это меня не интересует. Погибнут или нет от изнурения при рытье противотанкового рва 10 тысяч русских баб — интересует меня лишь в том отношении, готов ли для Германии противотанковый ров...»　

Так, и только так, в разгар войны нацистские главари требовали относиться к советским людям, попавшим под ярмо оккупации. Это была человеконенавистническая политика, рассчитанная на истребление миллионов людей.　

Осенью 1943 года военные и гражданские власти гитлеровцев объявили жителям Новгородчины и Псковщины чудовищный приказ об эвакуации в... Германию. Эвакуация проводилась якобы с целью очищения оккупированной территории от партизан. Начавшийся насильственный угон жителей ряда деревень был каплей, переполнившей чашу народных страданий. Вспыхнуло всенародное восстание в тылу врага, осаждавшего Ленинград. На священную борьбу за восстановление родной Советской власти подымались стар и млад.　

Предвидя грядущее возмездие, гитлеровцы начали заметать следы своих злодеяний. Гестаповцы привезли в Заполянье группу евреев и заставили их выкопать останки всех расстрелянных за десять месяцев существования лагеря. Черепа, кости, гниющие тела недавно уничтоженных узников были сложены в огромные кучи, облиты горючей смесью и подожжены. Людей, произведших страшные раскопки, тут же расстреляли.　

Несколько дней пылали в поле зловещие костры. Едкий удушливый дым стлался в сторону деревни. Смрадный, острый запах проникал в избы, отравлял воздух на много километров вокруг. Почти неделю ни одна живая душа не появлялась на месте бывшего лагеря смерти. Лишь резкий осенний ветер кружил мертвые листья с высохших деревьев немых свидетелей последнего злодеяния фашистов в Заполянье.　

В конце 1943 года гитлеровцы усилили и без того свирепый оккупационный режим в Дно и Порхове. Облавы теперь проводились по нескольку раз в день. Аресты следовали за арестами. В Дно был схвачен гестаповцами Иван Васильевич Филюхин. После нескольких допросов патриот-машинист был отправлен в концлагерь в Германию.　

Но военно-полицейская машина была бессильна парализовать удары партизан и подпольщиков. На место павших героев народной войны вставали новые бойцы. Появились подпольные группы в дновском депо, в немецком госпитале, в деревнях Юрково и Скугры.