Николай Марчук – Пепел (страница 6)

Помимо Института в Тобольске был еще Интернат и Бурса. В Интернате содержали и обучали малолетних детей с зачатками дара изъятых из семей простолюдинов, в Бурсе готовили подростков для умения накапливать в себе дар, чтобы в нужный момент отдать его Владыке. Выпускники Бурсы как правило входили потом в свиту какого-нибудь одаренного дворянина или аристократа. Лишь редкие счастливчики могли продолжить обучение в Институте чтобы потом работать самостоятельно. А ведь было еще много закрытых частных школ, где обучали на владение даром. Эти школы были разбросаны по разным городам, очень много располагалось в Омске, Томске и Иркутске. Такие заведения не всегда были легальными и методы обучения там тоже были своеобразными, а их выпускники пополняли ряды не только дворянских свит, но и продавались заграницу. Чаще всего материал для таких школ отлавливался на улицах и в окрестностях Тобольска, потому что у нас из-за близости к Мёртвому городу было больше всего детей с зачатками дара.

Как будто в подтверждение моих мыслей мимо кафе на чьей веранде я заседал с чашкой кофе прошествовала небольшая делегация охотников за головами: трое крепких мужичков тащили пацаненка, который активно брыкался и дергался. Позади них величаво шествовал молодой парень на чьем лице была отображена вселенская надменность, будто бы он в буквальном смысле был Пупом Земли.

Петенька Нарышкин – молодой повеса и редкостный мерзавец, обладающий весьма слабым даром, что, впрочем, не мешает ему считать самого себя центром мироздания. Кварц «тройка» - на глазок определил я степень развития дара у Нарышкина. А ведь еще полгода назад он был уверенный «пятак», я точно это знаю, потому что ассистировал Вышинскому на «сеансе» с Петенькой. Деградирует засранец, не внял советам профессора.

Все богатства, поместья и капиталы Нарышкиных остались в Москве, а здесь за границей Разрыва им только и оставалось что быть на вторых ролях у остатков клана Романовых, которые так до сих и не определились с кем они: с отрекшимся от трона Николаем или так не утвердившим царскую диктатуру Михаилом. По слухам семейство Нарышкиных активно подмахивало и тем и другим.

Петька Нарышкин промышлял тем, что ловил малолетних одарённых и продавал их как скот. При этом он не чурался и откровенным криминалом выкрадывая детей у родителей, благо не стоявшие на учете обладатели дара из низших слоев общества были по определению вне закона. Ведьмины дети или выродки, одним словом, чего их жалеть, таких и убить не зазорно, тем более представителю дворянства.

Ненавижу всех этих аристократов, возомнивших себя выше других…

Пацаненок дергался и сопротивлялся, он смог каким-то образом извернутся, пнуть ногой в пах одного конвоира, цапнуть зубами за руку другого, но третий из тащивших его мужиков бацнул пленника по голове и тот на время притих. Я не смог удержаться, ухватил пальцами одну из картечин на браслете обвивающие моё правое запястье и наполнив свинцовую горошину малой толикой Дара пульнул ей в одного из конвоиров. Будто бы стрельнул мокрой от мякоти вишневой косточкой, придав её ускорение и направление сжатыми пальцами руки. На самом деле свинцовая картечина полетела благодаря импульсу дара. Подобной практике стрельбы я владел давно и наловчился попадать с десяти метров в спичечный коробок, при этом сила удара была таковой, что на тех же десяти метрах картечина пробивала дюймовую дубовую доску. И все это без единого звука. До троицы мужиков, тащивших пацана, было метров двадцать.

Чтобы не промазать метил в спину третьего конвоира, который утихомирил пленника ударом своего кулака. Картечь попала куда-то ниже поясницы, конвоир подскочил как ужаленный, ухватился за поврежденную задницу и громко заголосил от боли. Деревянный настил уличного тротуара расцвел брызгами ярко-алого цвета. Крови оказалось неожиданно много!

Твою мать, кажись я случайно угодил в артерию, которая питала кровью ноги. Если так, то подстреленный мной мужичок может за считаные минуты до смерти обескровить. На дороге возникла свалка и суета, которой малолетний пленник не преминул воспользоваться, он вырвался и задал стрекоча.

Нарышкин дернул из кармана револьвер и принялся стрелять по беглецу. Дворянчик даже не озаботился тем фактом, что на улице полно праздношатающегося народу, которого он мог случайно подстрелить. Засвистели трели полицейских свистков, уличный люд загомонил, шарахнулся в разные стороны, какая-то малохольная баба принялась голосить во всю глотку, Петька было дернулся вслед за пацанёнком, да куда там, того уже и след простыл.

Подстреленного мной мужичка подхватили под руки, подтащили к ближайшему извозчику, младший Нарышкин с ходу пробил его даром, так что бородатый возница слетел с козел коляски в дорожную грязь и через пару секунд повозка исчезла в том направлении куда сбежал юркий пленник.

На меня никто не обратил внимания, «стрельба» свинцовой картечью осталась для сторонних наблюдателей и зевак незаметной.

Я расплатился за завтрак и быстрым шагом побрел в сторону студгородка, профессор Вышинский просил меня утром заглянуть к нему. Так-то у меня сегодня и завтра выходные, о которых я договаривался с наставником еще неделю назад, но просьбу Андрея Ильича надо уважить, заодно переговорю с ним на счет нынешнего сезона, авось он мне подскажет как лучше поступить с ватагой Седого, все-таки и его интерес в этом деле не малый присутствует.

Глава 3

До Разрыва 1919 года Тобольск был хоть и знаменитым на всю Российскую империю населённым пунктом – все-таки как никак, а «третья столица Империи», но все-таки провинциальным городишкой с населением в двадцать тысяч душ. А как весной 1919 года: «разверзлась земная твердьи полез наружу схороненный от божьего ока в глубине чумных болот проклятый Мертвый город», так судьба Тобольска резко изменилась. Во-первых, Тобольск был самым близким населенным пунктом к Мёртвому городу и Разрыву; во-вторых, весной 1919 года Тобольск был центром обороны Белого движения в Сибири; в-третьих, здесь же находилась в тот момент царская семья. В общем все факторы сложились так, что на несколько лет Тобольск получил статус – столицы Российском империи, потом столица была официально перенесена сперва в Омск, а потом в Иркутск, где до сих пор и находится.

Как только стало понятно, что РККА не сможет пробиться через полосу Разрыва, то войска из Тобольска за ненадобностью отвели дальше на восток. Николай II с семьей сбежал в Англию, а город Тобольск оказался на границе с чумными болотами, из которых поднялся к небу Мёртвый город. Из белокаменного тобольского Кремля сделали Институт, где теперь обучались управлять даром аристократы и дворяне Российской Федеративной республики, а большая часть города так или иначе жила за счет близости с Разрывом и Воскрешенском – так иногда величали Мёртвый город.

Помимо белокаменного кремля под нужды разрастающегося с каждым годом Института были отданы различные городские постройки, разбросанные вокруг исторического центра. В одно из таких зданий - бывшее промысловое училище я и направлялся.

На фасаде училища вяло трепыхался государственный флаг РФР – черно-желто-белый имперский триколор, под знаменем курили великовозрастные студенты, некоторые из которых по годам годились мне в отцы, а то и в деды. Обладание даром можно было получить в любом возрасте, главное было иметь хоть капельку предрасположенности и пережить ночь обращения, которую нужно было провести в одной из Чёрных пирамид Мёртвого города.

Со слов Вышинского, да я и сам мог подтвердить эти цифры на собственно опыте – после ночи, проведённой внутри пирамиды, Одаренным становился каждый третий из числа прибывших туда соискателей. Остальные две трети: сходили с ума, умирали в страшных муках, либо просто ничего не ощущали, возвращаясь обратно в Тобольск без каких-либо внешних или внутренних изменений.

Тобольск заметно изменился в лучшую сторону за те годы, что я здесь прожил. Если сравнивать город с тем, что было семь лет назад, с тем, во что он превратился сейчас, то это небо и земля! Город прибавил в жилой и промышленной застройке, появились театры, синематограф, новые кварталы заполненные исключительно увеселительными заведениями на любой карман и вкус. В прошлом году в Тобольск наконец проложили железнодорожную ветку от обрезанного Разрывом Транссиба соединив железнодорожным сообщением с Омском и всей остальной Россией. Теперь при желании и достаточности средств можно было непосредственно из Тобольска добраться до Владивостока. А дальше должно быть только лучше, потому что нынче Тобольск – это столица «золотой» лихорадки, где вместо самородной руды благородного металла – добыча всякого-разного в Мёртвом городе, его окрестностях и вдоль линии Разрыва.

Профессора Вышинского в его рабочем кабинете я не застал, пришлось ждать в приемной, благо на правах одного из его ассистентов я чувствовал себя здесь по-хозяйски. Никиты – правой руки Вышинского и моего хорошего приятеля на месте тоже не было, а посему я уселся на диванчик под окном, отмахнулся от предложения секретаря подать чаю и уставился на карту Разрыва, которая в прозрачной папке была кем-то забыта на подоконнике. С нынешним секретарём профессора Васькой, как его за глаза величал Никиты я не особо ладил, не нравился он мне, был весь какой-то слишком прилизанный, услужливый и скользкий. Работал Васька у профессора исключительно по направлению ректората, и Вышинский небезосновательно полагал, что секретарь за ним шпионит.