Николай Марчук – Кровь на камуфляже 2 (страница 11)
При выполнении любой задачи, а особенно боевой, есть пять видов обеспечения. Если без особого занудства и размусоливания, то все сводится к довольно простым постулатам и принципам:
Первое – это боевое обеспечение, в котором основным является понимание нахождения себя и вверенных тебе людей в окружающей обстановке. Позаботься, чтоб боевое охранение было всегда, в любом месте, куда бы не занесла судьба тебя и твоих солдат. Напомнил себе и своим товарищам, что БПЛА противника в воздухе 24/7. Даже если ты их не видишь, то они как тот суслик из «ДМБ» точно висят в небе! Сразу же сориентируйся на местности по сторонам света и отмечай для себя мысленно, где противник, и что ты знаешь о соседних подразделениях, где они, какие они. Догадки отметай. Только знание. Каждому бойцу указывай место на случай внезапного боестолкновения и его сектор стрельбы. Чтоб даже ночью и в туман солдат знал, где ему находится и где находятся его товарищи. Френдлифаер – огонь по своим, обеспечен, если этого не сделать. Так же указывай укрытие при артналёте. В армии это называется боевой расчёт и к нему надо относиться весьма ответственно. Карточки огня и прочие красивые штучки, которые требует высокое начальство, прошедшие курсы генштаба, я критикую, как и любой солдат, который «вырос» в окопе, но своё место и сектор ведения огня солдат должен узнать от командира, а не выбирать сам и помнить об этом без всяких карточек.
Второе – это морально-психологическое состояние. Для себя этот пункт отмечал при организации графика охранения и боевого дежурства на огневых средствах. Ну и способности каждого солдата при планировании боевой работы тоже надо учитывать. Каждому надо ставить только ту задачу, с которой он гарантированно справится. Здесь речь идет о здоровом прагматизме, а не о социальной справедливости. Справедливость засунем в жопу до победы. Вот как укропов разобьем, так сразу же будем ходить на боевые дежурства и выходы исключительно по очереди и алфавиту. А пока, как командир (то есть я) сказал, так и будет.
Третье – это техническое обеспечение (моё самое любимое). За это я деру подчиненных везде и всегда. Наличие средств наблюдения на посту, по времени суток. Было такое, что и половинкой бинокля пользовались. Средства связи и порядок их передачи по смене. Количество аккумуляторов, способ и возможность их зарядки. Эта война показала, что выигрывает тот, у кого техническое оснащение лучше. У кого на дольше хватит заряда в аккумуляторах, у кого лучше «ночники», у кого рации цифровые, а не аналоговые, у кого больше дронов, «банки» на стволы автоматов и пулеметов, есть противодроновые ружья или спектроанализаторы и т.д.
Четвертое – это тыловое обеспечение. Это то, что модно ругать во всех окопах, блиндажах, а заодно и в самом тылу, особенно в волонтерской и околопатриотичной среде. Но командир отделения должен для себя выяснить у вышестоящего командира способ и график приёма пищи и обеспечения водой, организовать всё в своём отделении. А во время марша необходимо вводить питьевой режим. Если кто сколько хочет и когда хочет пьёт – это потом сыграет злую шутку – и усталость навалится, и вода закончится. Но и обезвоживания допустить нельзя. Командир должен следить и по возможности обеспечивать свое подразделение сам. Будешь надеяться исключительно на вышестоящих начальников и командиров – сам будешь голодных, холодный и с вшами, и твои подчиненные будут такими же.
Пятое – это медицинское обеспечение. Помимо того, что командир должен проверять те медсредства, которые есть в наличии у подчинённых, и обо всех недостатках сразу же докладывать вверх по командованию. При выполнении задачи – будь то оборона, наступление, боевая подготовка или хозработы – необходимо для себя иметь ответ, какой способ и место эвакуации раненного или травмированного будет использоваться. Эта информация должна быть доведена до каждого солдата. Если волонтеры привезли новые аптечки, то будь любезен сам разберись как ими пользоваться, какие препараты в них входят, если есть неизвестные, то берешь маркер и подписываешь каким препаратом и как пользоваться.
В общем работы у командира много. Причем речь еще не идет о самом бое, пока обсуждаем работу командира в более-менее спокойной обстановке, когда вражеские обстрелы всего лишь несколько раз в день, личный состав надежно спрятан в глубоком убежище, а враг не прет на ваши позиции волнами одна за другой. И сразу надо уточнить, что речь так же не идет об отчетах, которые должен отправлять наверх любой командир в звании комроты и выше. Эти самые отчеты, их отправка и всевозможные совещания, порой забирают у командира все свободное время, не оставляя ему времени на работу с личным составом.
Будучи лицом приближенным к комбату Рыжикову, а также сам несколько рас исполняющим обязанности ротного, я на своей шкуре ощутил, что такое отчетность в армии РФ.
Отчасти именно из-за всей этой бумажной волокиты я так наотрез отказываюсь цеплять себе на плечи офицерские погоны. Чур меня! Снова придётся учить формуляры и отчеты лепить. Будем противника этими бумажными кипами закидывать? Зацените номенклатуру «боеприпасов»: журнал форма 1, форма 1а, форма 1 ВП, книга записи больных, журнал вечерней проверки, форма…и так еще десяток различных форм, журналов и актов.
А вот в реале один день командира воюющей роты одной из бригад ВС РФ:
Утром проснулся, нужно вести рапорты в ППД, стоять в очередях к разным службам. На дорогу – час-полтора, мытарства в ППД, дорога обратно в располагу. Рота воюет тем временем.
По возвращении – печать первого БЧС – это 15-20 минут, второй БЧС сложнее – около уже полчаса, затем строевая записка с полным поименным списком личного состава.
Ротный начинает печатать, но успевает не все – надо ехать на вечернее совещание, выезжать, минимум, за час. Совещание – минимум, час. На совещании доводят – утром сдать списки личного состава, у кого есть несовершеннолетние дети с ксерокопиями свидетельств о рождении для выплат и подарков на Новый год, 1 сентября и т.д. Потом дорога обратно. До 11.00 внутреннее совещание – доклады, постановка задач. Документы, будь они неладны, до ночи. Отбой в 2.00. Утром – всё заново.
И так изо дня в день, изо дня в день…
Личного состава не вижу и не слышу. Организовал стрельбы – не смог присутствовать. Готовлю разлитые «формы», допуски к секретности личного состава, книгу записи больных, журнал вечерней поверки, планы подготовки, взводные журналы. Техника роты у меня нет – «висят» отчеты по ГСМ, получению и списанию боеприпасов… Идет война, а я не вижу людей: совещания, бумаги, доклады, кабинеты.
Всё это – не что иное, как саботаж рольной боевой работы. Циркуляры, спускаемые "сверху" парализуют инициативу и вообще нормальное ведение войны. Увы, это так. Достучаться бы до Герасимова, который, по признанию командования укров, пишет умные книги, достучаться бы до Шойгу, достучаться бы до Путина.
Повторяю, с таким ворохом бумаг командиру роты некогда воевать и быть на позиции. Или так – есть риск быть убитым или попасть в плен во время работы с документами, когда враг атакует.
Я не призываю к махновщине, порядок должен быть, но не превращаться в маразм. Вот поэтому мне проще быть старшим сержантом – командиром разведгруппы, максимум отделением, чем офицером. Геморроя меньше, противника вижу чаще, доплаты за подбитую вражескую технику и уничтоженный личный состав противника с лихвой перекрывают разницу с офицерской зарплатой. Хоть мы тут воюем не за деньги, а за Родину и идею. Но, пока что я не вижу смысла становиться офицером, если припрет, то я и роту, и батальон в бой поведу, и пацаны пойдут за мной несмотря на то, что у меня на плечах не офицерские звезды, а всего лишь сержантские лычки.
– Глобус! Глобус! – позвал я Чехова. – Иди сюда!
– Что случилось? – спросил подошедший Петрович, которого я отвлек от разноса, который он устроил минометчикам за то, что они не убрали за собой ящики из-под мин.
– Погляди что Кок творит?
На экране монитора было хорошо видно, как наш батальонный повар собирает что-то на земле. Группа Бамута ушла дальше, оставив Витьку Степанова в нужной точке. Вражеский дрон парил далеко и высоко, достать его из дронобойки было нереально, но возможно из-за такой дистанции группа Семена могла пройти незамеченной.
Кок минут десять посидел под деревом, накрывшись маскировочной сеткой, а потом принялся лазить по земле, срывая что-то.
– Рвет что-то? – задумчиво произнес Глобус. – Не пойму. То ли укроп, то ли крапиву?
– Сука, ботаник хренов, – злорадно прошипел я, – сейчас я ему устрою сбор гербария, мать его так!
Взяв в руки рацию, откашлялся и тут же прокричал в микрофон «болтушки»:
– Кок! Кок! На два часа – движение! Огонь! Немедленно!
Витька подскочил как ошпаренный, дернул автомат, развернулся совершенно не в том направлении, куда я ему приказал и длинной очередью высадил полный магазин.
Никакого движения на два часа не было, я все выдумал, чтобы взбодрить и заодно проучить нашего повара.
Стрелял Кок не на «два» часа, как я кричал ему в рацию, а примерно на «шесть» часов, то есть практически себе в тыл, туда, где физически не могло быть противника.