Николай Лейкин – Сатир и нимфа, или Похождения Трифона Ивановича и Акулины Степановны (страница 27)

– Этого давай.

Появилось угощение. Приятельницы защелкали кедровые орехи и продолжали разговоры.

– Как же это тебя угораздило столько со старика-то в один день зацепить? – спрашивала Катерина.

– В два дня, в два дня, милушка, а не в один, – отвечала Акулина. – С вечера Трифон Иваныч мне сто рублей на браслетку пожертвовал, наутро мы отправились с ним вместе эту браслетку покупать, а я деньги-то дома оставила, – ну, он и заплатил за браслетку из своих да еще часы с цепочкой мне купил. Вот и часы, вот и браслетка…

Акулина протянула руку и выпялила грудь.

– Прелесть, прелесть, что такое… – расхваливала Катерина. – И как это тебя угораздило, милушка, что ты три подарка в один раз?

– Своим умом… – похвасталась Акулина. – Деньги-то уж он потом потребовал от меня обратно, да я не отдала.

– Зачем отдавать… Зачем…

– И вот сейчас, уходивши в лавку, просил: «Отдай, – говорит, – деньги-то, отдай»; а я ему: «Что с воза упало, то и пропало».

– Так и надо, душечка, так и надо. Что его жалеть-то! Умрет – все равно все прахом пойдет. Умница, умница. Ведь это ты одним зарядом трех бобров убила.

– Трех, трех, ангельчик, потому что невры-то эти самые я под него только один раз подпустила. И как он, девушка ты моя, испужался, так просто ужасти. За доктором даже хотел посылать, да уж Анисья отговорила. Завтра или послезавтра пойду я к Трифону Иванычу в лавку, а за твою науку отберу тебе матерьицы на платьице. Носи за мое здоровье.

– Спасибо, Акулинушка, спасибо. Дай бог тебе с моей легкой руки как следовает опериться. Тереби его, милушка, тереби. Оперяйся.

– Да что оперяйся! У меня, девушка, горе.

– Какое такое горе?

– А такое, что, может, скоро и оперяться-то мне будет конец.

– Что такое стряслось?

– А приехал земляк Пантелей и сказывает, что муж паспорта мне больше не вышлет и хочет к себе потребовать, чтоб поучить.

– Что за пустяки такие!

– Хочет, хочет, девушка. Сам и Пантелею об этом сказывал.

– Мало ли, что сказывал! На посуле-то они все как на стуле, а как дойдет до дела… Ты денег ему побольше пошли.

– Да уж и то к Рождеству двадцать рублев посылала.

– Пятьдесят пошли – вот он и сдастся. Ты так ему отпиши: «Так, мол, и так, супруг наш любезный, коли вы желаете мне паспорт предоставить, то я вам пятьдесят рублев в руки, а нет, то вышлите мне денег на дорогу и поите и кормите меня». Пусть хозяин напишет ему такое письмо – сейчас он и сдастся.

– А вдруг не сдастся, Катеринушка? – покачала головой Акулина и прибавила: – Ведь он ужасти какой нравный.

– А я тебе говорю, что на деньги сдастся. Кто у тебя муж?

– Бессрочный рядовой он. Служит на железной дороге, на станции… А только у нас и дом в деревне есть.

– Солдат, да чтобы не сдался? Нынче, милушка, и почище его, да сдаются, дай только присыпку. Конечно, уж присыпка, глядя по чину, дается: большой чин – побольше присыпка, маленький – поменьше. Теперь, милушка, это даже и у больших господ в моде, чтоб чужих жен для себя откупать. Самая обнаковенная вещь. Сторгуются полюбовно – ну и готово.

– Ох, кабы твоими устами да мед пить! – вздохнула Акулина. – А то, веришь ли, девушка, за последние два дни, как я узнала об этом, так у меня все сердце изныло. Шутка ли – вдруг из хорошей-то жизни да вдруг прямо мужу под кулак!

– Не горюй, душечка, уладится дело, – утешала ее Катерина. – Надо только, разумеется, прежде всего с ним поторговаться. На пятьдесят рублей, наверное, согласится. А за эти деньги не согласится – ну, можно ему прибавить что-нибудь из одежи в гостинец… Ну, чуйку там новую, что ли… Чуйку да фунт чаю.

– Ах, кабы это так вышло! А то у меня все сердце изныло.

– Выйдет, выйдет, милушка. У меня двоюродная сестра Татьяна на вечные времена одним мастером красильщиком у мужа за триста рублей куплена. Из немцев он, красильщик-то этот, а только хороший человек. А муж-то пьющий да гулящий. Начал он ее кормить – невмоготу… А красильщик-то подвернулся, потому они с ней на одной фабрике работали… то есть с Татьяной-то. «Хочешь, – говорит, – за жену триста рублей и чтобы ее уж не трогать придирками?» Тот поломался, да и говорит: «Ну, давай деньги».

– Так ведь за триста же рублев, милушка, а не за пятьдесят… – возразила Акулина.

– А у твоего-то лысого хахаля нешто не хватит трехсот рублей, коли уж на то пошло? – спрашивала Катерина и прибавила: – Какая ты, душечка, смешная, так просто удивительно! Ничего-то ты не знаешь!

– Где же мне знать-то?..

– Так слушай других. С деньгами нынче все, что хочешь, можно сделать. Можно даже сделать так, что муж совсем от тебя откажется, по закону откажется.

– Ну что ты!

– А я тебе говорю, что да… И уж тогда ты вольный казак. А как будешь вольный казак, припустишь невры настоящим манером, то можешь даже и так сделать, чтоб старика Трифона Иваныча на себе женить.

– Милушка, да неужто это можно? – спросила Акулина и даже открыла рот от удивления, но тут в столовую вбежала Анисья и крикнула:

– Катеринушка! Беги скорей, матка, домой. Кухарка ваша сейчас прибегала за тобой. Сама полковница в крик кричит и тебя к себе требует.

– О, чтоб ее! – проговорила Катерина, вскочив со стула, и побежала вон из комнаты.

XXVIII. Письмо от мужа

Пантелей не попусту сказал, что муж Акулины будет требовать ее к себе. Не прошло и недели с приезда Пантелея, как вдруг перед самым Новым годом получается от мужа Акулины такое письмо: «Любезной супруге нашей Акулине Степановне от мужа вашего Данилы Васильича нижайший поклон от неба и до земли. А мы, слава богу, живы и здоровы, чего и вам желаем, и живем по-прежнему на станции в смазчиках. И сим уведомляем, что деньги двадцать рублев я получил. И благодарим покорно за оное. И дошли до нас слухи, супруга любезная Акулина Степановна, что ты в Питере не по поступкам поступаешь, а посему ладь ко мне приехать, потому что хлеба у меня и про тебя хватит, да и соскучимшись мы без бабы жить, а посему, по получении сего письма, сбирайся и приезжай. А за сим письмом целую тебя в уста сахарные и остаюсь в любви к тебе муж ваш законный Данило Васильев, а по безграмотству его и личной просьбе письмо сие писал смазчик Прохор Терентьев и также шлет вам низкий поклон».

Получив письмо от мужа, Акулина, будучи безграмотной, стремглав бросилась по лестнице к полковницкой горничной Катерине. Они приютились в кухне, и Катерина прочла ей это письмо. Акулина сидела, слушала и заливалась горючими слезами. Соблазненная слезами, плакала и полковницкая кухарка, тут же присутствовавшая.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.