Николай Леонов – Убийца по вызову (сборник) (страница 7)

– Ловко! Но неужели так-таки и не достать? Там, наверное, не только вы вложились по-крупному.

– То-то и оно! Он, похоже, ко всем своим прочим выдающимся способностям еще и психолог неплохой, этот Проскурин. Чует, с кем можно, а с кем нельзя. Я, когда понял, чем дело оборачивается, тоже на месте не сидел. С другими переговорил, навел справки. Много интересного узнал. Этот единственный достроенный отель, что во Владимире, он изначально тоже по одной пятой распродавал. На три пятых дольщиков нашел, на оставшиеся две облигации выпустил. Хотя, думаю, реально он их там еще на десять этих пятых отпечатал, лишь бы брали. Так вот. Эти крупные дольщики – один из Владимира, кто-то там из крупных городских чинов, и двое отсюда, из Москвы. Один из бандитов легализовался, в «уважаемые» вышел, другой – из азербайджанской диаспоры. С такими товарищами, сами понимаете, спорить опасно. Так что отель этот благополучно перешел в долевую собственность, и на фирме Проскурина даже не числится. Хотя очень широко используется в рекламных целях.

– А те, кто вложился в остальные две пятых, остались ни с чем?

– Само собой. Но главного дурака, похоже, разыграл здесь именно я. Поскольку в том отеле доли уже были распределены, а меня, как вы уже, наверное, поняли, интересовал именно последующий выкуп, Проскурин предложил мне вложиться в один из тех, которые, по его словам, сейчас очень активно строятся. Ближайшим по срокам сдачи, опять же с его слов, был отель в Переславле, и он предложил мне оплатить одну пятую именно по нему. Я не поленился, съездил, посмотрел, деньги все же немаленькие. То, что я там увидел, очень даже мне понравилось. Нулевой цикл выведен, кругом штабеля кирпича, подъемные краны, корыта с цементом, каменщики матюками сыпят. В общем, процесс в разгаре. Короче, вернувшись из этой поездки, выложил я ему одну пятую, и, похоже, это был последний вклад такого размера в этот прибыльный и перспективный проект. Через три месяца, как я уже говорил, дело остановилось, и, насколько я знаю, второго такого дурака, как я, за это время Проскурин так и не дождался.

– Но с вами он спорить не побоялся? – спросил Гуров.

– А что я ему сделаю? – в сердцах воскликнул Рудецкий. – Я – не из «бывших», и диаспора мне тылы не прикрывает. Я могу действовать только легальными, законными средствами. Киллера не найму, отморозков, чтобы избили или ножом пырнули, не подошлю. Не занимаюсь я такими вещами, и он это прекрасно знает. Я могу только в суд подать или в прокуратуру заявить, а уж с этой стороны он себя просто крепостной стеной оградил. Не подкопаешься. В суд подавать даже смысла нет.

– Почему?

– Очень просто. Бумаги оформлены по закону, и суд, разумеется, присудит ему платить, это понятно. Но в том-то и дело, что платить он не отказывается. Наоборот! Иди, говорит, бери. Что найдешь, все твое. А чего там найдешь? Уставного капитала десять тысяч да фундамент недоделанный? Этого ему и с подрядчиками рассчитаться не хватит.

– А он и им задолжал?

– Само собой! Он всем задолжал. И мошенничество здесь неприкрытое. Но, как ни добивался я, чтобы завели уголовное дело, так ничего и не вышло. Поэтому я и решил Алексея попросить. Но он у нас парень не бойкий, все как-то притормаживал, а потом, когда сказал, что хочет к вам обратиться, я просто духом воспрял. Думаю, если уж Гуров возьмется, толк будет. О вас прямо легенды ходят.

– В самом деле?

– Конечно!

– Хм, занятно. Но я бы хотел уточнить, какие вы имеете причины не доверять тому, кто вел это дело? Ведь для любого решения нужны реальные основания, и уголовное дело нельзя завести по своему хотению. Если следователь, который разбирался с Проскуриным, нашел, что для уголовного дела оснований недостаточно, очень велика вероятность, что именно так и есть. И здесь я навряд ли смогу помочь.

– Нет, нет! – запротестовал Рудецкий. – Как раз сможете, и именно вы. Ведь вас все знают, все доверяют вам. А мне бы только уточнить. Видите ли, когда наводил справки, я краем уха, как бы вскользь, уловил некоторые сведения, из которых следует, что Проскурин предпринимал конкретные шаги, чтобы дело замяли. Точных данных у меня нет, то ли эти из диаспоры ему помогали, то ли еще кто. Но что-то он предпринимал, в этом нет сомнения. Поэтому я и прошу узнать. Вам ведь скажут, вы ведь не с улицы зашли. А мне бы и полунамека хватило. Вы не думайте, я не для того, чтобы компроматы собирать, я к коллегам вашим претензий не имею. Все мы – люди, и все человеческое нам, как говорится, не чуждо. Но мне для себя важно знать. Если там кто-то активно противодействует, это одно. Значит, и соваться без толку. Но если дело просто за информацией, это совсем другой поворот. Я тут пока все эти проделки его распутывал, у меня столько информации накопилось – на десять уголовных дел хватит. И сам расскажу, и с людьми нужными сведу, с такими же, пострадавшими. Он ведь, мерзавец, что затевает? Нас всех здесь «кинул», а на денежки наши такую же аферу, только уже в Таиланде, раскручивает. Думает, там его не достать. Но уголовное дело – это уже не шутки. В этом случае его везде найдут, из-под земли вытащат! Пускай платит!

– То есть, если я вас правильно понял, – сказал Гуров, – вы хотели бы узнать, не оказывалось ли какое-то влияние извне на проведение расследования по делу Проскурина, и, если такого влияния не было, а проблема только в недостатке фактов, вы готовы этот недостаток восполнить?

– Да! Именно! – радостно отозвался Рудецкий.

– Но почему бы вам просто не обратиться к следователю, который ведет это дело, и не предложить свою помощь?

– Что вы! Как можно! А если там действительно чья-то «мохнатая лапа»? Мне не нужны неприятности. Поэтому-то я и хотел бы узнать заранее. Если в деле заинтересован кто-то повыше меня, представьте, что будет, если я вылезу с инициативой. Я не могу рисковать своим положением. Тут счет уже не на деньги. И потом, точных сведений у меня все-таки нет. Если помощники Проскурина из властных структур – это одно, а если из криминальных – это совсем другое. Мне неприятности не нужны. Сначала необходимо полностью прояснить этот вопрос, а потом уж разговаривать.

Тогда в ресторане, слушая эти не очень внятные объяснения, Гуров думал о том, что этот Проскурин, похоже, и впрямь неплохой психолог, «с кем можно, а с кем нельзя», разобрался безошибочно.

Семен Викторович был явно трусоват и при всем горячем желании вернуть свои деньги, кажется, только и думал о том, как бы подстраховаться и снова не попасть «в историю». Поэтому сделать то, что ему было нужно, хотел не сам, а с помощью официальных лиц, специально уполномоченных заниматься такими вопросами. В результате зло будет наказано, справедливость восстановлена законным порядком, безо всякого вмешательства извне, и господин Рудецкий получит возмещение своих ущербов, не рискуя ни здоровьем, ни своим завидным положением.

Так думал Гуров после вчерашней беседы в ресторане. Но сейчас, в связи с новым поворотом дела, изменились и его мысли.

«Как знать, может быть, рассказывая мне свою печальную повесть, Семен Викторович как раз уже понял, что в это дело ему соваться не стоит. Может быть, как раз по этой причине он и решил рассказать все именно сейчас. Дескать, сам он только-только начал наводить справки, как бы ему на негодяя Проскурина воздействовать. Какое тут может быть убийство? Убийство готовить нужно, планировать. Все рассчитать заранее. А он ни о чем таком и в мыслях не держит. У него только одно и желание – законным порядком все решить».

Понимая, что в подобном предположении нет ничего невероятного, Лев решил, что параллельно с работой по Проскурину по возвращении в Москву не помешает поподробнее ознакомиться и с личностью самого депутата.

Вспоминая заявление Рудецкого, что на «заказ» он неспособен, Гуров думал, что как раз подобные утверждения частенько и являются самым достоверным доказательством противоположного. Не исключено, что Семен Викторович утверждал это, уже сделав тот самый «заказ», и тогда впечатление о его удивительной похожести на «братка» – вовсе не обман зрения.

Определившись с действиями в отношении Рудецкого, он начал размышлять о том, кого еще можно было бы внести в список подозреваемых, но в этот момент из подъезда вышел Наиль.

Он шел один, из чего полковник сделал вывод, что все вопросы с Эллой были решены на месте и ехать никуда не понадобилось. Однако, чтобы работа была сделана до конца и не оставалось ненужных сомнений, он «проводил» черный «BMW» в обратный путь, убедившись воочию, что Наиль снова вернулся в ресторан.

Решив, что и ему пора возвращаться «домой», Гуров прибавил газу и вскоре уже парковался возле знакомого роскошного фасада.

Часы показывали половину девятого, и в гостинице снова царили тишина и покой. Игорь уже сменился, и сейчас на ресепшене дежурила миловидная девушка, с готовностью вставшая при появлении Гурова, по-видимому, решив, что это новенький. Выяснив, что перед ней одни из постояльцев, девушка снова опустилась на стул, продолжив чтение какого-то журнала.

Полковник поднялся на второй этаж и, подходя к своему номеру, еще в коридоре услышал прочувствованный диалог из какого-то сериала, доносящийся из включенного на полную громкость телевизора.