Николай Леонов – Монетный вор (страница 8)

Еще полчаса Крячко пытался расколоть вора, вынудить его признаться в краже монет. Но тот упорствовал, что брали они в основном книги или иконы, так как вынести такие предметы проще всего, а деньги за них скупщики старины платят хорошие.

Станислав созвонился с начальником, и по обоюдному согласию было решено, что надо везти всю троицу в отдел, а там уже допрашивать, пока не признаются, как похитили и куда дели коллекцию монет.

Бригада экспертов из мастерской теперь перешла в помещение, где шел ремонт. Изъяла вещи рабочих из музейного зала для проведения экспертиз; оперативники, которые поехали опрашивать скупщиков раритета и нумизматов, вдогонку получили фото рабочих и прораба для опознания; Крячко отправился с задержанными в отдел, чтобы получить от них признание; директор Костяков и его сотрудницы временно заделывали окно целлофаном, пока не подъедут мастера-стекольщики, ибо оставлять музей без стекол категорически нельзя – ценные экспонаты.

Глава 3

Полковник Гуров тем временем разыскал в диспансере лечащего врача пациента Завьялова. Невысокая женщина средних лет с короткими курчавыми волосами листала медицинскую карту.

– Да, он и раньше проходил у нас лечение. Обращался сам, – она отложила карту в сторону. – У нас такое регулярно бывает. Пациенты срываются после периода ремиссии и обращаются в диспансер, чтобы выйти из запоя, не навредить себе или родственникам. Многие годами живут с этой болезнью, так что я уже знаю, как действовать.

– Во сколько он поступил?

– В 3.20 ночи. Я сегодня дежурила, расписала назначения и только прилегла, как прибежал охранник со входа, сказал, что буйный ломится в дверь и требует госпитализации. Я побеседовала с Завьяловым, оформила ему документы; он был с женой, та мне своего страдальца сдала и уехала.

– С чем Завьялов к вам обратился?

– Галлюцинации слуховые и визуальные. Рассказывал, что на работе у него пропал из-под носа ценный предмет. – Врач снова уткнулась в записи истории болезни. – Обнаружил пропажу альбома с монетами со стола в пустой комнате, также слышал постоянный стук в окно, в то время как в комнате находился один, за окном никого не было. В приступе паники покинул рабочее место, музей-библиотеку; далее на такси добрался домой, где галлюцинации прекратились; затем обратился в стационар за медицинской помощью.

– Можно побеседовать с ним? В каком он сейчас состоянии?

– Как ни странно, вполне адекватен и спокоен, – кивнула врач.

– Почему странно?

– Обычно при метаалкогольном психозе, в простонародье белая горячка, сознание спутанное, бред, галлюцинации, тахикардия, тремор и обезвоживание организма. У Завьялова во время прошлых обращений наблюдалась стандартная картина – потеря связи с реальностью и психомоторное возбуждение на фоне абстинентного синдрома в первые трое суток после прекращения употребления спиртных напитков. В этот раз из всех симптомов лишь его утверждение о галлюцинациях и наблюдается высокая тревожность, а в остальном пациент адекватен, у него хороший аппетит, ясное сознание. А самое удивительное, что алкоголь он не употреблял, никаких признаков при осмотре.

– Тогда почему он к вам обратился?

– Постоянный пациент, любую болячку связывает со своей пагубной страстью. Признаки психоза есть, а вот его причину предстоит найти. Думаю, через три дня выпишем Завьялова с направлением к участковому психиатру – возможно, на фоне многолетней алкогольной зависимости стало развиваться другое психическое заболевание. Результаты анализов у него хорошие. Особого повода для нахождения в диспансере у него нет. Идемте в комнату для посещений, там сможете с ним побеседовать. Минут 30–40 будет достаточно?

Когда санитар привел Олега, невысокого плотного человечка с редкими светлыми волосами, по-детски круглыми голубыми глазами, Лев первым делом протянул ему пакет с сухарями, что просила передать Лидия Завьялова.

Мужчина положил сухарик в рот и с удовольствием причмокнул:

– Домашние.

Глядя, с каким аппетитом Завьялов хрустит домашним гостинцем, Гуров мысленно согласился с врачом: этот пациент психоневрологического диспансера не похож на алкоголика, находящегося в стадии острого психоза.

– Олег Генрихович, – начал он осторожно разговор.

– Можно просто Олег, – Завьялов сунул в рот очередной сухарик и захрустел. – Спасибо, что привезли от Лидочки гостинец. У меня тут страшная тоска по дому.

– А как вы здесь оказались, расскажите.

Завьялов растерянно захлопал белесыми ресницами, губы задрожали от неприятного вопроса. Мужчина покрутил головой и настороженно спросил:

– У меня не будет проблем, если я вам расскажу? Я ведь болен, натворил это все из-за болезни.

– Олег, мне сейчас важно отыскать альбом с монетами князя Разумовского. Вы же знаете, какую он представляет ценность, и лично готовили коллекцию для выставки во Франции. Расскажите, что произошло.

– Мне так жаль, ужасно, что это произошло. Мне так стыдно перед директором и всеми сотрудниками музея, но я слабый человек. Порочный и слабый. – У Завьялова тряслись от наплыва тяжелых эмоций щеки, на глазах выступили слезы. – Простите, простите. Мне ужасно стыдно. Ведь я много лет лечусь, старюсь держать себя в руках. Это все гены. Мой дед пил и во время белой горячки насмерть зарубил случайного прохожего, свои дни он закончил в тюрьме, мой отец практически повторил его судьбу. Я всю жизнь надеялся на то, что мне повезет, старался жить по-другому, преодолеть свою зависимость. И вот результат, я тоже преступник и сумасшедший. Никого не убил, но стольких людей подвел. Это кошмарный поступок!

– Олег, успокойтесь и постарайтесь вспомнить, что именно произошло ночью в музее, – Гуров попытался ободрить разволновавшегося мужчину.

– Все было как обычно, я работал за своим столом.

– В котором часу это было?

– Около часа ночи, точно не помню. В 12 я выпил кофе и уселся за реставрацию серебряной декадрахмы, это интереснейший экземпляр, четыреста лет до нашей эры! Вдруг постучали в окно, я прислушался, снова стук. Настойчиво так… Свет от лампы мешал, я выключил ее и подошел к окну.

– Как вы думаете, кто мог стучать в стекло?

– Я подумал, что это кто-то из сотрудников. Может быть, забыл телефон или что-то произошло. Но за окном никого не было.

– Вы уверены?

– Нет, – Олег посмотрел на оперативника затравленным взглядом. – Я рассказываю то, что помню. Ведь я болен, этот стук был галлюцинацией! В окно снова постучали, но снаружи никого не было. Я несколько секунд вглядывался в темноту, но фонарь прекрасно освещал абсолютно пустую дорожку! Мне стало безумно страшно, и я вернулся к столу, чтобы включить свет. А когда включил лампу, альбома на столе не было. Я… я… был в таком шоке. Этот стук и пустота передо мной. Я бегал, искал, смотрел по всем углам, а в окно опять постучали, и этот стук продолжался и продолжался. И тут я понял, что сошел с ума! Нормальная жизнь закончилась!

– Так куда делся альбом? – уточнил Гуров.

– Я не знаю! Хоть убейте меня, четвертуйте! У меня был приступ, понимаете, приступ! Алкогольный психоз, белочка! К кому-то черти являются, а я стук слышал, память отшибло, и я действительно не помню, куда я дел этот альбом!

– Вы давно употребляли алкоголь? Выпивали этой ночью в музее?

– Что вы, ни в коем случае! Уже больше полугода держусь! Ни одного больничного!

– Тогда почему вы решили, что это галлюцинации?

– А что это, реальность, по-вашему?! Человек-невидимка стучал мне в окно, забрал со стола экспонат и спрятал?!

– Хорошо, предположим, это галлюцинации, но ведь вы говорите, что больше полугода не выпиваете.

– Мой мозг сожрал алкоголь. У меня пагубная, жуткая страсть! Я же объяснял вам, что все мои предки пили, сходили с ума из-за этого! Я всю жизнь бегаю от судьбы, лечусь, женился, взял ипотеку! А теперь все прахом, я болен, я больше не смогу жить как раньше… Ведь очевидно же, что у меня был приступ психоза, бред и галлюцинации. Я в этот момент уничтожил или куда-то спрятал альбом, а когда пришел в себя, совершенно не помню этого эпизода, – выражая сожаление, Завьялов развел пухлые руки. – Если бы я мог вспомнить, то обязательно рассказал бы. Поймите, я не хочу быть сумасшедшим и преступником, но болезнь оказалась сильнее меня.

– И как вы могли бы его уничтожить? – заинтересовался Гуров. – Альбом с монетами – это все-таки не книжка, пусть даже редкая и старинная. Ту сжечь можно.

– Не знаю… – пожал плечами его собеседник. – Наверное, никак. В кислоте растворить – это долго, да и не поднялась бы у меня на такое рука… наверное. Значит, сунул куда-нибудь… – Он, казалось, совершенно растерялся.

– На камерах видно, что вы выбегаете из здания музея. Это вы тоже не помните?

– Как убегал, помню. Я кружился по мастерской под этот жуткий стук, а потом понял, что мне конец. В ужасе бросился бежать.

– Почему не позвонили в полицию или своему начальнику?

– Я был в шоке. Поймите, я вдруг понял, что безумен. Бе-зу-мен! Я опасен для общества, для близких, для людей и для себя! Я бросился бежать в полном отчаянии, остановил первую попавшуюся машину и поехал домой. В тот момент не думал о работе, о музее, – от волнения Олег вскочил со стула, но санитар, находившийся в углу комнаты, тут же сделал шаг по направлению к Завьялову, и пациент снова опустился на сиденье. – Единственное, что мне было важно в тот момент, – это попасть в больницу, пока я не убил себя или постороннего человека. Может быть, еще не все потеряно, может быть, удастся меня вернуть обратно к нормальной жизни? Вы говорили с врачами, они смогут меня вылечить?