Николай Леонов – Горячее прошлое [сборник] (страница 28)

Вовчик тоже не спал. Он видел, как уехал Мах, заметил, как разозлился брат, но приставать к нему с вопросами побоялся. Обстановка в машине была настолько напряженной, что даже до его скудного умишки дошло, что сейчас лучше помолчать. Пусть брат решает, как поступить, куда поехать и что делать дальше. Его дело сидеть и помалкивать.

Они проехали километров пятьдесят, прежде чем до Ткача дошло, как сильно он облажался. Индикатор, показывающий уровень топлива в бензобаке, заморгал.

«Отлично, теперь еще и с бензином проблемы, – подумал Ткач. – А в кармане всего пара-тройка тысяч. Вот и решай, на что их потратить, на бензин или на жратву. А ведь еще и об инсулине подумать нужно. Надо было тряхнуть Маха как следует, наверняка деньжата у него остались. Да, стоило бы заставить его отдать все».

Проблема с отсутствием лекарства для брата стояла сейчас особенно остро. У него осталось всего две дозы. Пару дней протянуть можно, но только в том случае, если не произойдет рецидива. А с таким образом жизни и рационом питания глупо надеяться, что со здоровьем у брата будет все в порядке.

Пока не возникла проблема, Ткач ехал, не задумываясь о том, куда именно он направляется. Куда дорога вела, туда он и следовал. Когда же заморгала лампочка, ему пришлось вернуться в реальность. Оказалось, что Ткач двигался по Кольцевой в сторону Реутова.

«Надо же, я на автомате правильный маршрут выбрал, – удивился он. – Что ж, поедем во Владимир, раз уж дорога сама нас туда ведет. Заодно и запас инсулина пополним».

Он надавил на педаль газа, вышел в третий ряд и погнал машину на Реутов.

Они благополучно доехали до Балашихи, где Ткач заправился, купил в магазине при бензоколонке кое-какой еды. Подкрепились братья на колесах, Ткач не хотел тратить время впустую. Ему не терпелось добраться до Владимира, где он мог избавиться от машины Маха. После фортеля с отъездом Ткач ему больше не доверял. Он был уверен в том, что тот найдет способ, чтобы сдать их полиции. О том, что сам может сделать то же самое, Ткач почему то не думал.

Не успели они отъехать от Балашихи, Вовчик вдруг захандрил. То ли еда из дешевой забегаловки не пошла, то ли сказался весь напряженный день, но брат вдруг позеленел и начал блевать. Да так, что машина ходуном заходила.

Ткач остановился у обочины, вытащил Вовчика из авто, уложил на землю. Тот еще долго корчился в судорогах, хватался то за живот, то за голову. Наконец дрожь утихла. Ткач дал ему воды, тот поморщился и отказался.

– Хреново мне, брат, – еле слышно прошептал Вовчик. – Совсем погано.

– Не ной, сам вижу. – Голос Ткача звучал грубо, но лицо его выражало озабоченность.

Он действительно видел, что на этот раз брат не симулирует, и пытался сообразить, что можно предпринять.

– Ладно, давай машину отчищать и двигать дальше. Доедем до Владимира, там я тебе врача найду.

– Не доеду я, брат, укачает меня до смерти, – сказал Вовчик и начал отползать от машины, опасаясь, что брат силком запихнет его в салон и заставит ехать дальше. – Не могу, хоть убей.

– Надо бы убить, – беззлобно проворчал Ткач. – От тебя, Вовчик, одни проблемы. Да не трясись ты и не ползи никуда. Лежи, отдыхай, я что-нибудь придумаю.

Пока Ткач отчищал салон и бегал по округе в поисках воды, Вовчик немного оклемался.

Ткач же успел обдумать ситуацию и понял, что ехать во Владимир небезопасно. Еще на заправке он обратил внимание на то, что на столбах развешаны листовки типа «Их разыскивает полиция». Тогда ему было не до этих бумажек, требовалось как можно быстрее заправиться, запастись провизией и уехать из людного места.

Потом, когда искал воду, он обнаружил такую же листовку на стене махонького магазина, которые время от времени все еще попадались вдоль оживленных трасс. Ткач сорвал ее, сунул в карман, купил воду и пошел обратно.

На обратном пути он достал листовку и чуть не повалился на землю! На него смотрели две злобные физиономии. Одна принадлежала Вовчику, вторая – ему самому.

Ткач понял, что их уже подали в розыск. Тот наглый мент четко сработал. На фотороботах оба брата были довольно узнаваемы.

Ну и как теперь соваться во Владимир? В этом городе Вовчик прожил больше тридцати лет, там его знала каждая собака.

Да и Ткача кое-кто мог еще помнить. Жил он там по молодости. Годы сильно изменили внешность, и все же рисковать вряд ли стоило. Но как сказать об этом Вовчику? Он уже сообщил ему, что везет его в дом матери, а теперь придется говорить, что им не только туда, но и вообще во Владимир путь заказан.

«Не буду пока говорить, – решил Ткач. – Отдых нам все равно нужен, а тут еще его болезнь кстати подвернулась. Скажу, что делаем привал, вот и все».

Идея привала в чистом поле Вовчика не воодушевила. Он мечтал о теплом душе, чистой постели и горячей еде, и вдруг такое разочарование.

Примерно это Вовчик брату и высказал. Тот выругался, но согласился. Сколько можно по холоду таскаться? У Маха не удалось отдохнуть? Плевать! И без его помощи найдется приличный ночлег. Он не будет самим собой, если не обеспечит сегодня теплый кров и обильный стол для себя и брата!

Ткач погрузил ослабевшего Вовчика на заднее сиденье и погнал машину обратно в Балашиху.

После визита в институт Склифосовского Гуров вернулся в управление. Там его ждал Стас Крячко с полным докладом по всем проведенным мероприятиям. Отчет по осмотру автомобиля «Нива», на котором преступники скрылись с территории воинской части, состоял в следующем. В салоне, багажнике, на дверных ручках и даже на крыше отпечатков пальцев нашли хоть отбавляй. Криминалисты с уверенностью выделили достаточное количество экземпляров, пригодных для идентификации. Проблема заключалась в том, что ни в одной базе данных они не числились.

Тот же самый результат вышел и с фотороботами. Ранее судимым не оказался ни один из братьев. По ориентировкам, разосланным в полицейские отделы Москвы и области, информация не поступала. Ни Ткач, ни его брат Вовчик не желали светиться перед полицией, в пьяные драки не вступали, в людные места не совались и по улицам рядом с усиленным патрулем не прогуливались.

От волонтеров и их деятельности пока выходила одна морока. Как всегда в таких случаях, телефон горячей линии обрывали любопытствующие персоны, желающие узнать подробности из первых уст, психопаты, выдающие себя за преступников, да особо бдительные граждане, сообщения которых сводились к тому, что кто-то что-то вроде бы когда-то где-то видел». К трем часам дня не поступило ни одного продуктивного звонка.

Гуров переговорил с ребятами из техотдела. Они отрядили художника в институт Склифосовского. Он должен был заняться составлением фоторобота третьего преступника, однако спустя час вернулся с неутешительными новостями. Работу с Никифоровым ему пришлось прервать, так как состояние того резко ухудшилось. В какой-то момент он закашлялся, после чего у него начались резкие боли в области живота. Парень весь покрылся потом, начал жаловаться на тошноту и позывы к рвоте.

Сотрудник техотдела тут же позвал врача. Тот откинул одеяло, увидел вздувшийся живот пациента и вызвал санитаров. Они в экстренном порядке увезли Никифорова в реанимацию. Все, что успел сообщить художнику врач, сводилось к тому, что налицо большая вероятность разрыва селезенки.

Гуров связался с главврачом. Тот диагноз своего сотрудника подтвердил, от себя же добавил, что ситуация развивается по худшему сценарию. Еще при первом осмотре состояние селезенки вызывало наибольшие опасения. Но данный орган весьма чувствителен к хирургическому вмешательству. Операционное воздействие может навредить ему больше, чем невмешательство. Поэтому консилиум принял решение начать медикаментозное лечение.

– Селезенка пациента была травмирована. Кашель спровоцировал разрыв, в силу чего кровь проникла в брюшную полость. При разрыве селезенки объем кровопотери исчисляется литрами в минуту, вот почему данный вид травмы особенно опасен. Летальный исход может наступить в считаные минуты, даже если медицинская помощь оказана своевременно. Страшна не только кровопотеря, но и геморрагический шок, сопутствующий ей. – Главврач освещал ситуацию подробно, чтобы сотрудники полиции имели представление о том, что ожидает потерпевшего. – Сами понимаете, при сложившихся обстоятельствах ни о каких визитах и допросах больше не может идти речи.

– Я понимаю, – заявил Гуров. – Скажите, какова вероятность того, что он выкарабкается?

– Мы делаем все возможное, – произнес дежурную фразу главврач.

– Я спрашиваю не из праздного любопытства, – сказал Лев Иванович. – Родителям Игоря Никифорова мы до сих пор не сообщили о том, что их сын нашелся. Я как раз собирался ехать к ним, когда пришла информация об ухудшении его состояния.

– Мне доложили, что родители оповещены. Данную обязанность на себя взяли правоохранительные органы, так записано в карте больного. – Тон главврача резко изменился. – Хотите сказать, что эта информация недостоверная? О чем вы только думали! Да как же вы не понимаете, что, может быть, лишили мать единственного шанса увидеть сына живым!

– Я хотел дождаться, пока Игорь придет в сознание, – произнес Гуров, прекрасно понимая, как жалко звучит эта фраза.

– Дождались? – жестко бросил главврач. – Непростительная халатность! Сразу видно, что по большей части вы имеете дело с трупами. Не сообщить родным, что их сын жив!