Николай Леонов – Бетонное алиби (страница 3)

– Смотри, Стас, – тихо сказал он, надевая бейдж на шнурке с гербом МВД. – Работа идет. Но не по поиску следов преступления. Они расчищают. Убирают. Стирают картину.

Действительно, основное внимание спасателей и рабочих было направлено не на консервацию места возможного убийства, а на скорейший разбор и вывоз обломков. Кран осторожно поднимал крупные фрагменты бетонной плиты, погрузчики сновали туда-сюда. Охрана на КПП, завидев их, засуетилась, один из охранников что-то быстро говорил в рацию.

К ним направился мужчина лет сорока в белой каске с надписью «СК», в строгом темном пальто поверх костюма. Лицо уставшее, с отсутствующим выражением.

– Полковник Гуров? Полковник Крячко? – спросил он, слегка кивнув. – Старший следователь Солнцевского управления Следственного комитета Иванов. Вас ожидали. Прошу.

Он повел их по периметру, огороженному желтой лентой с привычной надписью «Место происшествия». Внутри здания царил полумрак и стоял едкий запах бетонной пыли, разогретого металла и чего-то еще, сладковатого и неприятного – запах недавней катастрофы. Свет пробивался сквозь дыру в перекрытиях, освещая хаос из арматуры, обломков, оборванных проводов и кусков гипсокартона. Гуров остановился, медленно поворачивая голову. Его взгляд, тренированный годами, выхватывал детали.

– Покажите, где нашли тело.

– Здесь. – Иванов указал на пространство прямо под краем зияющей дыры. На бетонном полу все еще виднелся меловой контур, искаженный, неестественно скрюченный. Рядом – несколько пронумерованных пластиковых маркеров. – Лежал лицом вниз. Частично придавлен мелким обломком. Но, как вы знаете из заключения…

– Да, знаем, – перебил Гуров, не отводя взгляда от контура.

Он присел на корточки, внимательно рассматривая пол. Бетон был покрыт слоем серой пыли и мелкой крошки, но в радиусе метра от контура он заметил странную аномалию: пол был чище. Как будто его подметали. Или что-то убирали.

– Осмотр проводили после извлечения тела и начала расчистки?

– Фактически – да, – признался Иванов, и в его голосе послышалось оправдание. – Приоритет был за МЧС – обеспечить безопасность, не допустить дальнейших обрушений. Мы работали в их графике.

Гуров молча кивнул, встал и подошел к краю обрушения. Он заглянул вниз, на нижний этаж, заваленный грудой бетона. Потом поднял глаза на торец обрушившейся плиты. Срез был неровным, арматура торчала, как разорванные сухожилия. Но его внимание привлекло не это. В нескольких метрах от края, на еще стоящей части перекрытия, он увидел два небольших, аккуратно уложенных стопкой блока из ячеистого бетона. Они явно не были частью конструкции. Они были подставкой. Опорой.

– Что это? – спросил он, указывая.

Иванов пожал плечами:

– Строительный мусор. Их тут везде полно.

– Мусор, который сложен в пирамидку? – вступил Крячко, подходя ближе. – Похоже на временную опору. Чтобы плита не просела сразу.

Гуров не ответил. Он отошел и дал себе время просто наблюдать. Слаженная работа МЧС была впечатляющей: люди четко знали свои задачи, техника работала как часы. Но вся эта эффективность была направлена на одну цель – ликвидировать последствия. Сделать так, чтобы от катастрофы осталась лишь память и отчет. Никто здесь не искал причину. Они уже ее знали: «технологическое нарушение», «ошибка в расчетах», «человеческий фактор». Удобная, гладкая версия, которая всех устроит. Под тоннами бетона и этой бумажной волокиты можно похоронить что угодно. Даже убийство. И в этом чудовищная ирония, думал Гуров, глядя на искореженную арматуру. Бетон. Символ надежности, прочности, фундаментальности. Основа современного мира. А здесь он стал идеальным инструментом маскировки. Гробом и маскировочной сеткой одновременно. Убили человека, а потом устроили ему самые дорогие похороны в мире – под обломками национального проекта. Чтобы даже смерть его служила чьей-то прибыли.

– Акт осмотра тела у вас при себе? – спросил он, обрывая свой внутренний монолог.

– Копия, – Иванов достал из портфеля заламинированный лист. – Оригинал в Бюро судмедэкспертизы.

Гуров принял документ. Его глаза быстро пробежали по сухим, казенным строчкам. «…обширная гематома в затылочной области… линейный перелом затылочной кости с распространением на основание черепа… отсутствие характерных повреждений от сдавливания или воздействия обломков строительных конструкций… в раневом канале обнаружены микрочастицы, предварительно идентифицированные как полимерное покрытие, возможно, от рукояти инструмента…» Это был язык фактов, неумолимый и точный. Он не оставлял места для версии о несчастном случае.

– Свидетели? Камеры?

– Объект на этапе стройки. Камеры только на периметре и складах. Внутренние не подключены. Свидетелей, видевших Корнеева в день исчезновения, опрашиваем. Пока ничего существенного. Последний раз его видели в его кабинете в административном корпусе примерно в восемнадцать ноль-ноль. Ушел, сказал, что задержится. Больше никто не видел.

– А кабинет его осматривали?

Иванов снова сделал то движение плечами, которое стало уже его визитной карточкой – жест человека, который делает то, что может, а не то, что нужно.

– Оперативники из местного УВД провели поверхностный осмотр. Беспорядка не обнаружили. Взяли в работу компьютер, личные вещи. Ничего криминального.

Гуров и Крячко обменялись быстрыми взглядами. В этом одном слове – «поверхностный» – крылась вся суть. Дело уже было помечено как незначительное, второстепенное по сравнению с громкой аварией.

– Хорошо, – сказал Гуров, возвращая акт. – Мы ознакомились. Станислав, тебе есть что добавить?

Крячко, который все это время тихо переговаривался по телефону, оторвал трубку от уха.

– Да. По Корнееву. Инженер старой закалки, с безупречной репутацией. Не замечен в связях с темным прошлым, не игрок, не пьяница. Женат, взрослая дочь. Коллеги отзываются как о педанте и профессионале. Но вот что интересно: по неофициальным каналам проскакивает, что в последние недели он нервничал. С кем-то конфликтовал на объекте. Детали уточняю.

Гуров кивнул. Первая ниточка. Конфликт – всегда мотив. Особенно на такой стройке, где крутятся миллиарды.

– Благодарю, товарищ следователь, – обратился он к Иванову. – Мы закончили здесь. Прошу обеспечить нам доступ в кабинет Корнеева и ко всей проектной документации по объекту.

Обратно они ехали молча. Гуров сидел на пассажирском сиденье за водителем, его профиль был обращен к окну, но взгляд был устремлен внутрь. Затонированные стекла отсекали суету внешнего мира, превращая салон микроавтобуса в капсулу, плывущую в беззвучном вакууме. Шум двигателя был приглушенным, далеким. Это была его «зона замедления», момент, когда стремительный темп процедурала сменялся медитативной глубиной.

Он закрыл глаза, давая картинам с места обрушения всплыть в памяти снова, но уже в отстраненном, аналитическом ключе. Контур тела. Чистый участок пола. Аккуратно сложенные блоки. Линейный перелом затылочной кости. Это не был хаос аварии. Это была геометрия. Геометрия обмана. Кто-то вычислил, спланировал, измерил. Убил инженера на стройплощадке (или убил прямо там, в кабинете, что вероятнее, а потом – привез на стройку). Дождался ночи. Подложил под плиту те самые блоки, создав точку критического напряжения. И устроил контролируемое обрушение именно там, где лежал труп. Все для того, чтобы смерть от удара тупым предметом выглядела как следствие падения многотонного бетона. Просто, гениально и чудовищно цинично.

Он открыл глаза. Микроавтобус уже въезжал в городскую сутолоку.

– Ну что, Лев, – нарушил тишину Крячко, откладывая планшет. – Чувствуешь скелет в шкафу? А точнее, в бетономешалке.

– Чувствую, Стас, – ответил Гуров, поворачиваясь к нему. Его лицо оставалось непроницаемым, но в уголках глаз дрогнули лучики мелких морщин – знак внутренней работы. – И скелет этот в дорогом костюме. Давай распределимся. Я займусь официальной частью: запрошу все акты приемки работ по этому узлу, техническое заключение о причинах обрушения от независимой экспертизы (не от той, что нанял подрядчик), детальный акт СМЭ. И найду того инженера-эксперта, который готов будет под микроскопом разобрать, почему плита упала именно так, а не иначе.

– А я, – подхватил Крячко, потирая руки, – отправляюсь в народ. Поговорю с коллегами Корнеева, со строителями, с мелкими подрядчиками. Узнаю, с кем он конфликтовал, кому мог перейти дорогу. И покопаюсь в финансовых потоках «СтройГаранта». Если там замешаны большие деньги – а они замешаны, иначе зачем такая театральность, – то след должен вести к тем, кому выгодна подмена материалов или распил бюджета.

– Именно, – кивнул Гуров. – Ты – полевая разведка. Я – артиллерийская подготовка документами. Орлов прав: каждое наше движение должно быть прикрыто бумагой с печатью. Иначе нас быстро поставят на место.

Крячко усмехнулся, его широкое лицо озарилось знакомой, чуть хищной улыбкой.

– Понимаешь, в чем прелесть этой бетонной гробницы? Все думают, что правду замуровали навеки. А на самом деле они ее только законсервировали. Как в пирамидах. Осталось вскрыть саркофаг. Правда, вместо мумии там будет какой-нибудь чиновник в дорогих часах.

– Не торопись с саркофагами, – сказал Гуров, но в его голосе звучала не суровость, а скорее, предостережение товарища. – Сначала нужно найти гробокопателей. А они, судя по размаху, очень высоко сидят и любят, когда все красиво и тихо.