Николай Лединский – Амулет. Книга 4 (страница 9)

– Как твое горло? – так и не поборов недоумения, осторожно спросил я.

– Какое горло, Стас? – утомленный, ничего не понимающий взгляд Григория озадачивал меня ещё больше. – Меня почему-то схватили, избили, приволокли сюда. Забери меня отсюда…

Процесс изъятия Григория из «обезьянника» произошел, на удивление, быстро. Думаю, что и тут не обошлось без всесильного дяди Леши. Вид у моего освобождённого друга был весьма непрезентабельный, сильно помятый. А самое ужасное: он источал премерзейший запах, не оставляющий сомнений, где именно он провел последнее время. Милиционер мне сказал, что забрали его еще днём. Странно, если учесть, что всего час назад я видел Григория дома.

Ещё, что не давало мне покоя в этой, до изумления странной ситуации, – это абсолютное исчезновение всех признаков несомненной болезни Григория, которые я чуть раньше наблюдал в нём собственными глазами. Я не знал, как к этому относиться. Единственное, что я знал, – надо отвезти моего непостижимого друга к дяде Лёше. Я так и поступил…

На этот раз дядя Лёша был – сама терпеливость, но видно было, что он с трудом себя сдерживал, от него искрило как перед большой грозой.

Он приступил к Григорию мягко и вкрадчиво, но у меня – мороз по шкуре:

– Рассказывай, голубчик, каким Макаром ты угодил в отделение милиции после того, как я тебе конкретно сказал не высовываться?

Старый чекист был воистину страшен.

Григорий в запредельном ужасе конвульсивно выдавливал из себя слоги:

– Я… я… ни…че…го… Уби…ли… че…лове…ка… Ис…пу…гал…ся, за…кри…чал…

– Что ты кричал, вспомни! – ястребом закружил над ним дядя Лёша. – Впрочем, не надо, я и так все знаю.

Тут с Григорием что-то произошло – по-моему, он стал, мягко говоря, неадекватен.

– Да, да, – неуместно оживленно, даже радостно, сказал он и принял позу Пушкина, выступающего перед Державиным в лицее. – Я же сообщал! А вы! Почему вы мне не поверили? Почему допустили убийство?..

Зря он это сказал. Буря разразилась немедленно. Дядя Лёша не говорил – он сплошь матерился. Изловчившись, когда он шумно набирал воздуху в грудь для очередного захода, я ввернул ненатурально спокойным голосом:

– Дядя Леша, так мы завтра летим в Америку?

На что получил в самых непарламентских выражениях очень подробный совет, куда и почему нам нужно, на самом деле, лететь, и немедленно.

Но ничто не бывает вечным, пошла на убыль и эта буря. Красный, как флаги его юности, дядя Лёша, наконец, резюмировал:

– Да, вы летите в Америку! Поэтому завтра ты и вот этот… – далее последовало нелитературное определение в адрес Григория, – чтобы в семь утра были готовы. За вами приедет машина. Понятно?.. – Гроза всё ещё напомнила о себе мощными разрядами ненормативной лексики. – Чтобы в Америке сделали все, как надо.

Я подхватил своего ватного друга, вывел из квартиры, усадил в машину. Уже в дороге вспомнил о его загадочном раздвоении. Забавная получается история, как в том анекдоте, когда забывчивая еврейская жена, уснув с любовником, видит вдруг у постели мужа, неожиданно вернувшегося домой, и спрашивает у него: «Абрам, это ты? А тогда, кто это?..»

Кого же я видел в квартире Григория, если сам он в это время обретался в «обезьяннике»? Самое отвратительное было то, что не было никакой возможности спросить об этом самого Гришу. Я хорошо знал своего друга и видел, что он просто на грани. Ему бы сейчас очень не помешала консультация хорошего психотерапевта, а, может быть, и психиатра. А тут еще я со своими дурдомышными вопросами. «Нет уж, пусть все идет своим чередом, время покажет…»

Мы поднялись к двери Григория. Медленно, неуверенными движениями он вытащил ключи, повернул в замке, покачиваясь, прошел в дом. Никакого Второго там уже не было. Я, подобравшись, как хищник на охоте, внимательно обследовал квартиру. Исчез не только двойник, но и малейшие признаки его присутствия здесь. Не было ни чашки с кофе, ни сигарет, ни даже запаха сигаретного дыма. Пепельница стояла на обычном месте за шторкой на подоконнике, чистая, сухая. Гриша «потчевал» ею курящих знакомых. Нигде никаких следов постороннего присутствия.

Я почувствовал себя не очень здорово. Что же, черт возьми, происходит? Тут в памяти всплыло то беспокойство, от которого я отмахнулся в первый свой сегодняшний визит сюда. Вспомнились глаза над шарфом, в которых были удивление, настороженность, острое внимание, но никак не болезнь. Человек был, конечно, похож на Григория, но почему он молчал? И этот кофе с сигаретой… и эта совершенно новая походка… Неужели я принял за Григория другого человека?

Не заметив на лице моего друга никакого беспокойства и ни в коем случае не желая, чтобы оно появилось, я спросил, как можно безразличнее:

– Посмотри, все ли здесь у тебя на своих местах?

Я был мягок, но настойчив и буквально заставил Гришу осмотреть квартиру. Он упорно, как попугай, повторял, что все на месте, ничего не тронуто.

– А документы? – спросил я. – Посмотри, документы целы?

– Документы?.. – переспросил он, словно соображая, что это такое, не сразу направляясь к ним.

– Нет, – через минуту он подал голос, – все документы на месте. Только, знаешь, мне кажется, что они лежат в другом порядке…

– А «Тайна», – я беспокойно заглянул в его глаза, – «Тайна» – на месте?

Григорий усмехнулся одними губами:

– «Тайна» всегда со мной, Стас. Вот на этот счет ты можешь не волноваться.

Глава пятая. Дикий

Операцию по изъятию бумаг из квартиры учёного старикана Батяня, как обычно, тщательно продумал и подготовил. По его плану, я должен был заявиться к учёному хмырю под видом некоего Божьего избранника, каковым полоумный старикашка считал моего братца. Вот ведь народ: учат их, учат в институтах и академиях, а всё одно, как до старости доживут, так в маразм впадают и в любые небылицы верят! Короче, в обстановке расслабляющей беседы о всяких там высоких миссиях я должен был выяснить наличие у старика нужных Батяне документов, касающихся моего… то есть братцева, избранничества и какого-то древнего философского камня. Ну, а потом, само собой, приватизировать документики.

Поначалу всё шло, как по маслу. В парике я выглядел точь-в-точь, как мой изнеженный двойник, я даже манеры братца перенял, благодаря длительным наблюдениям и репетициям под руководством Батяни. Старик подмены не заметил, раскрыл уже свою секретную папочку и давай вещать о моей миссии. Оказалось, что я должен якобы исполнить древнее пророчество – привести мир к Богу. От неожиданности я аж поперхнулся, – мне столь же мало нужен Бог, как я – ему; для меня, где начинается царство Божие, там конец жизни, – и я матерно выругался. Тут-то старый гад всё и распознал! Как он закричал истошным голосом – у меня чуть барабанные перепонки не лопнули. Ну, делать нечего – пришлось его утихомирить разрезом от уха до уха.

И, хоть я принёс всё, что было нужно, Батяня был зол на меня, как сволочь. Он даже не взглянул на бумаги, а лишь прошипел:

– Знаешь, что! Будешь так топорно работать, в следующий раз самого прикажу ликвидировать!

– Ты! – взвился я. – Ты говори, да не заговаривайся! У меня на тебя много чего есть!

– Чего у тебя есть?! Чего у тебя есть, гнида ты паршивая?! – завопил Батяня так, что мне стало не по себе. Я никогда его таким не видел. – Ты лучше сосало своё заткни и больше тут не выставляйся! А то ведь я не шучу – закончится всё может для тебя ой как плохо! Пестовал тебя, гадёныша, думал, хоть немного поумнеешь, а ты мне все дела заваливаешь, одно за другим! Да ещё и хорохоришься! Иди на хрен с глаз моих!

– Так что, Батяня, значит, разошлись наши пути-дорожки? – спросил я, почувствовав радость от того, что появился у меня шанс зажить самостоятельной жизнью.

Радоваться, конечно, особо было нечему, но и огорчаться тоже. Если Батяня не убьёт меня, а просто выгонит, так лучшего и пожелать нельзя: надоела мне его опека хуже горькой редьки. Эх, вспомнил бы свои былые развлечения, до которых меня Батяня не допускает. А посадили бы опять – ну и …! Зато нагулялся бы вволю, людишек погонял! Так сказать, самореализовался бы на путях разрушения. Некоторых фраеров коробит от убийств, а для меня они – не преступления, а проявление силы сильного человека. Только опасение, что меня самого могут замочить, не даёт мне решать все мои проблемы убийствами.

Но Батяня был хитёр и просто так, как я понял, никого не отпускал.

– Бабу помнишь? – буркнул он.

– Ту, что ли, с розами? Ещё бы! Как такую не запомнить!

– Во! Будешь ей, так сказать, поддержка сзади.

– Это как – сзади? – хохотнул я.

Батяня так посмотрел на меня, что хихикать мне сразу расхотелось.

– Ты, недоделок! Умника из себя не строй!.. Придёшь завтра, получишь инструкции. А сейчас – убирайся, видеть больше не могу твою рожу!

«Да пошёл ты… – выматерился я про себя. – Ещё посмотрим, что ты мне предложишь!»

Оказалось, посмотреть было на что. Это ж надо, куда меня Батяня задумал отправить! Аж в Соединённые Штаты! Да я дальше Грузии в беспамятном детстве сроду никуда не вылезал, а тут – на тебе, заграница! Да не какое-нибудь там «ближнее зарубежье», а самая что ни на есть настоящая! Да ещё с такой бабой! Я бы с ней хоть куда, хоть в Новохопёрск бы поехал, не то, что в Штаты. Правда, она, стерва, хоть и привечала меня на словах, но до моего уровня не опускалась. Вроде как своё превосходство демонстрировала. Поэтому у меня на неё давно руки чесались. Прибил бы я её, суку, да нельзя – большие деньги были замешаны, да и Батяня с меня живого за это шкуру бы содрал. Ну и свой интерес у меня тоже был. Надеялся я, что рано или поздно братца своего замочу и займу его место. А вот потом посмотрим, чья возьмёт! Может, тогда и эта красотка совсем по-другому на меня глазками-то поведёт…