Николай Лебедев – Всемирный следопыт, 1927 № 10 (страница 23)
Лисица кружит и путает в самой чаще, не желая выйти на открытое место. Докука нажимает. Лиса решается. Вот она неожиданно появляется передо мной, шагах в шестидесяти. В тот миг, когда ружье ловко подпрыгивает, чтобы встать в мое плечо, в этот миг зеленые глаза зверя встречаются с моими. Это всего лишь миг, какая-нибудь десятая доля секунды, но этого вполне достаточно, чтобы сделать промах по хитрой обманщице: она как будто кидается влево, а на самом деле уходит вправо, в густую чащу осинника, обманув меня своим пушистым хвостом…
Минут через пять я вижу ее уже позади себя. Она дует чистым полем, направляясь в соседний Александровский лес. Смешными, неторопливыми скачками идет она, поминутно останавливаясь и оглядываясь назад, не видно ли собаки, при чем высоко приподнимает свою хитрую мордочку. Докука соображает, в чем дело, и мчится полем за лисой, заливаясь певучим альтом…
Иду в Александровский лес. Лисица крутит там часа полтора, и крутит так мастерски, что мне невозможно с нею ничего поделать.
Вот лиса и Докука несутся обратно в Кибенский… Бегу туда же. Убитые русаки дают себя знать и больно режут мои плечи ремнями. Лиса на малых кругах ходит в самой густой чаще. Она начинает уставать. Вот она переходит в ельник. Теперь я, наконец, понимаю ее тактику. Я заползаю в самую чащу и ложусь, поставив ружье в узкую прогалину. Лежу так с полчаса в мокром снегу, не отрывая глаз от узкого коридорчика между елок. Теперь я знаю, что нужно только терпение, и терпение мое вознаграждено: утомленная и вымотавшаяся лиса бесшумно появляется сбоку. Она сама становится под мушку уже наведенного ружья, и мне остается лишь спустить уже взведенный курок, что я и делаю.
Лиса убита. Это — великолепный матерой самец, роскошный экземпляр, за шкуру которого, без сомнения, дадут большую цену.
Мы с Докукой рады и удовлетворены. Не легко убить лисицу из-под гончей. Пойдите, попробуйте-ка, и если вы с гончими еще не охотились, ручаюсь — вам не убить лисицы нипочем: она вас надует непременно, как бы в теории вы ни изучили эту охоту. Да, лестно убить лисичку из-под гончей, а в особенности такую красавицу, какая теперь находилась у меня в руках. Вошел я на опушку, в редкий кустарник. За спиной у меня матерые русаки, в руках — матерая лисица…
Хватит! Охота очень удачна. Можно
Лисицу таскать тяжело. Чтобы не обременять себя, я решил освежевать ее, и для этой цели уселся на пенек, достав нож и намереваясь начать эту операцию. Не тут-то было: внезапно завизжавшая Докука заставила меня бросить на снег добычу. Бесценная Докука! Она опять кого-то погнала…
Неужто я еще кого-нибудь стукну? Ну, и денек удачный выдался сегодня! Слышу, заворачивает моя собака в овражек, и мне делается ясно, что сейчас буду в кого-то стрелять… Бегу наперерез. Для выстрела еще достаточно светло, и я всматриваюсь, ожидая увидеть несущегося зайца… Гляжу: по дну овражка несется… Кто же?.. Еще лисица! Вот так везение! Она мчится во всю прыть, словно стелется на снегу, красиво вытянув громадный хвост.
Хлоп!.. и эта готова. Подхожу к убитой лисе.
Ну и лисица! Матерущая сука. Не иначе, как супруга убитого кобеля — как раз ему под пару. Красота!
Итак, две лисицы, два русака. Все четыре — матерые. Недурно. Для наших мест чересчур недурно. Можно сказать, редкая, феноменальная удача! Такие случаи долго не забываются охотниками.
Одно лишь неприятно: во время последнего гона я потерял свой нож, и шкуры снять теперь уже нечем. Придется на спине тащить добычу. Я подобрал трофеи и взвалил их на себя.
Но попробуйте-ка на своем горбу потаскать такую компанию! Взвалите на себя, после целого дня беготни по рыхлому снегу, двух матерых лис и двух русаков. Возьмите теперь в руки вашу добрую двустволку… Чувствуете? В одной добыче — более двадцати пяти кило! Теперь прогуляйтесь в таком виде. Через пару километров вы так взопреете, что проклянете всю охоту.
Понял я, что не дойти мне до дому в таком виде. И тут я сообразил, что поблизости должен находиться железнодорожный разъезд «№ 63». Хотя единственный пассажирский поезд и прошел нынче утром, а все же я решил толкнуться на разъезд. Авось, на мое счастье, какой-нибудь товарный поезд пройдет еще в сторону города, а кондуктор войдет в мое положение и дозволит прокатиться на тормозе всего один лишь прогон.
Свернул к разъезду и тихонько поплелся. Пройду четверть часа — и валюсь на снег от усталости. Измучился вдребезги, а на душе легко и хорошо…
«Ну, — думаю, — теперь мне поперло. Жена обрадуется. Вот обрадуется! Прежде всего — лисы: рублей по 17, а то и по 20 за шкуру — это уже около 40 рублей… Жене, так и быть, отдам рублей двадцать пять — тридцать, а остальные денежки — мои. Выпью с Семеном Семеновичем… А зайцы?.. Опять же: и вкусно, и сытно, и много… Жена будет рада. Ей больше нечем будет крыть, когда я днями буду пропадать на охотах… Главное же — факт налицо; моим неудачам отныне конец!».
Я подходил к разъезду. Увешанный добычей, еле взошел я на платформу. При виде меня ахнули и начальник разъезда и станционный сторож. Они обступили меня с расспросами и похвалами.
— Вот это я понимаю — охотничек!
— Ага, попалась, которая курей моих таскала, — радовался сторож, поглаживая убитую лису. — У-у, гладкая какая— на хороших харчах жила.
Докука тоже вызывала восторг.
— Ну и собака… Вот, действительно, я понимаю — салбернара!
Я спросил, не будет ли случайно товарного поезда в город и можно ли будет проехать на нем.
В этот день мне положительно везло. Оказалось, что на запасном пути, у семафора, уже стоит товарный состав, который сию минуту отправится.
Увешанный добычей охотник всегда является героической личностью, и все ему сочувствуют.
— Бегите скорее к поезду… Эн фонари виднеются. Сигайте на тормоз без разговору, и минут через сорок будете дома.
Спотыкаясь, бросился я в указанном направлении, ведя на сворке Докуку. Из надвинувшегося тумана неожиданно выплыли силуэты вагонов. На тормозе последнего вагона чернелась фигура кондуктора. Этот черствый человек, однако, оказался большим формалистом и отказался допустить меня на тормоз. Я спорил и настаивал, а время шло. Раздался свисток кондуктора, и я ринулся вперед с намерением сесть на следующий же тормоз.
Таковой оказался не далее, как через три-четыре вагона. На площадке стоял какой-то человек.
— Эй, гражданин, помогите мне с зайцами и лисами взобраться к вам на тормоз!
— Охотник… Ну что же, лезьте живее. Поезд трогается, — прозвучал низкий бас незнакомца.
— Берите зайцев!..
— Даешь зайцев! — пробасила черная фигура, ловко принимая от меня добычу.
— Возьмите лисицу!..
— Даешь лисицу! — снова пробасил неизвестный гражданин.
Поезд тихонько начинал трогаться.
— Берешь другую!
— Даешь другую!
Вся моя добыча очутилась на тормозной площадке.
Я обхватил обеими руками Докуку и поднял ее на воздух.
— А ну, хватайте теперь собаку за ошейник… Тащите скорее.
— Собаку?.. Да ведь она укусит!
— И не тронет: она смирная… Берешь собаку!.. Ну, скорее.
— Да что вы, гражданин?.. Дурак я што ли, чтобы собак ваших таскать?..
Поезд прибавлял ходу… Я шел рядом с вагоном… Я попробовал прижать одной рукой к себе громко взвывшую Докуку. Свободной рукой я ухватился за железную ручку. Докука с визгом металась. Но незнакомец неожиданно преградил мне дорогу.
— Куда вы претесь, гражданин?.. Нешто сюда можно с собакой?.. Катитесь вы…
— Бросайте обратно лисиц!.. Бросайте скорее!.. — надрываясь, кричал я вслед уходившему поезду.
— Счастливо оставаться! — басила темная фигура негодяя, исчезая во мгле тумана, в котором вскоре исчез и весь поезд, унося мою добычу в неизвестные города и страны… Его дразнящие красные фонари уже уплыли в молочном тумане, и лишь хохотавшие колеса четко отстукивали:
— Дурак-болван, дурак-болван, дурак-Золван…
— Где же ваши лисы и зайцы? — встретил меня начальник разъезда.
Я объяснил…
Как хохотал начальник! До чего смеялся станционный сторож! Дураки!.. Они буквально валились от смеха. Видно, скучно жить на разъезде.
Моя история с уехавшими лисами и зайцами внесла большое разнообразие в серую жизнь маленького разъезда «№ 63». Начальник дважды заставил меня рассказать ему все по порядку. Он так был доволен, что распорядился поставить самовар…
Разбитая Докука в углу мрачно зализывала истерзанные лапы, которым нынче так досталось. Она недоумевающе смотрела мне в глаза.
Она все понимала, но, к счастью, не умела ругаться.
Во время чая любезный начальник протелеграфировал на следующую станцию, однако, оттуда ответили, что на подошедшем поезде нет ни зайцев, ни лис, ни подозрительных граждан, говорящих басом. Куда они исчезли — я не узнаю, не узнаю никогда…
Лишь поздно ночью пешком доплелись мы с Докукой домой, усталые до пределов человеческой и собачьей возможности…
Жена ругалась… Нет, до чего она ругалась!.. Ни единому слову из моего рассказа она не поверила и объявила мне, что я всю свою жизнь нагло врал…
Да что жена!.. Семен Семенович, и тот не поверил, когда на следующий же день я ему рассказал все в мельчайших подробностях.
— Рассказывайте, Владимир Сергев!.. — только услышал я от него.