Николай Лебедев – Всемирный следопыт, 1927 № 09 (страница 3)
Ну, мы себе намотали на ус. Значит, бить будем орудиями. Снаряду припасли достаточно. Вышел я в первой ночной смене, посмотрел на барометр — батюшки! Совсем упал — на великую бурю. И назначил меня командир в эту ночь пройти к Балаклаве лазутчиком. Возвращаюсь я — зги не видать… Небо черное, воздух душный — буря надвигается. А через час поднялась такая, что и мы свету не взвидели на берегу. Минареты сносит прочь, дома которые расшвыряло, с которых крыши посносило, палатки в лагерях унесло. А в море? Ад кипучий стоит!.. Вода побелела, волны, как горы, ходят, а на рейде такая толчея поднялась, что страх берет. Суда с якорей рвет, мачты ломает. В первый же час с десяток паровых судов оборвалось с якорей, бросило их на скалы и разбило, как яичную скорлупу. Другие повернули носом к морю, дали полный ход парам, чтобы уйти в открытое море. Смотрим, загорелись сердечные от перегрева котлов… Заживо горит народ… Тысячи людей бросаются в море и тут же тонут — где выплыть!..
— Ну, впрочем, и нашим в те поры приходилось не сладко! — продолжал старый боцман, — генералы нас одолели! Каждый на свой манер мудрил, а людей не жалели. Недаром тогда солдаты про генералов песню сложили. До сих пор наизусть ее помню. Наши солдаты ее пели тогда.
И старик, не без огонька, дребезжащим голосом пропел такую солдатскую песенку [3]):
— Вот как нашего брата тогда крошили! — уже сердито закончил старый боцман. — Народ был крепостной, для господ генералов — дешевле скота…
Старого моряка взволновали эти воспоминания. Он встал со стула и заходил по садику. Резцов спросил:
— Ну, а что же, батареи в корабли стреляли?
Старик нахмурился.
— Нет. О стрельбе тогда забыли… — и тут же добавил сурово:
— Разве в гибнущих людей можно стрелять? Это уж не солдатское будет дело, а разбойное. Мы — не генералы!
Резцов криво усмехнулся, но промолчал. А старый моряк закончил так:
— Погоди! Я схожу, достану свою памятную книжку, тогда расскажу, какие суда тогда погибли, спасая самое дорогое для них судно, которое звалось по английски «Блек-Принц». По русски значит: «Черный Принц».
И старик ушел в домик.
Вот что рассказал Резцову старый боцман, изредка заглядывая в старинную книгу в переплете из телячьей кожи.
«На внешнем рейде в этот день погибло тридцать пять судов. Первым сорвался с якоря американский паровой транспорт «Прогресс». Он протаранил по пути еще три судна, а затем всех четверых бросило на скалы и разбило в щепы. Далее налетел на скалы корабль «Сити-Лондон». Его капитан, Левис, во время удара схватился за канат, и его раздавило в лепешку между скалой и судном. Громадное американское транспортное судно «Вулкан», где была тысяча солдат, выбросило четыре якоря. Через короткое время все цепи оборвались, и судно бросило на скалы с такой силой, что оно разлетелось в щепы. Вест-индский пароход «Мельбурн», который вез бочки с ромом, так стремительно кинуло на берег, что семь человек экипажа ракетами вылетели на верхушку скалы. Остальные погибли, раздавленные сотнями бочек рома, плававшими среди людей.
«Но большой, совершенно новый винтовой пароход «Блек-Принц», который вез самый ценный груз — двести тысяч фунтов стерлингов золотом (жалованье войску) — англичане решили спасти во что бы то ни стало. Громадной силы машины позволяли ему некоторое время бороться с ураганом. Он держался против урагана силой всех своих машин, дав им полный ход. На этом корабле был лучший английский моряк — капитан Гудель. Но ураган был слишком силен, и, когда больше нельзя было держаться, капитан Гудель решился на последнее средство: он приказал срубить все мачты, чтоб облегчить пароход.
«И этот маневр его погубил. Такелаж одной из мачт упал на винт, запутал его, и машина перестала работать.
«Разом сорвались все якоря, и корабль понесло на скалы. Капитан Гудель объявил экипажу, что теперь всякий может спасать свою жизнь. И сам бросился в кипящую пучину моря.
«Три раза бросало «Черного Принца» на скалы. Четвертым ударом ему пробило бок, и пароход пошел ко дну со всем экипажем. Из полутораста человек спаслось только шесть-семь матросов и мичман Конгреф. Так погибли все сокровища «Черного Принца».
«Только одному пароходу «Авон» удалось проскочить через узкое кипящее горло в Балаклавскую бухту. По пути этот пароход протаранил и утопил несколько судов. Его бросало, как щепку, из стороны в сторону. Но сам он спасся».[4])
Резцов прослушал живой, образный рассказ старого моряка с напряженным вниманием. Закончив, старик выколотил трубочку и после минутного молчания добавил:
— Тогда же я заметил и нанес на карту то место, где затонул «Черный Принц». На моих глазах дело было.
Резцов с притворным равнодушием спросил:
— И карта в этой книжке?
— Да…
— Любопытно! Вы могли бы, дедушка, теперь продать свой секрет американцам очень дорого.
Старый моряк покачал головой.
— Не продам. Пусть умрет со мной. Золото портит людей. Пусть себе лежит на дне моря. И так уж много крови пролилось из-за золота. План этот возьму с собой в гроб.
Резцов вздохнул и искоса посмотрел на старика. А тот спрятал книжку в глубокий карман и мирно продолжал курить трубку.
Ну, вот тебе, сынок, история «Черного Принца». Теперь понял, что ищут американцы?..
— Да… Понял…
С этого дня Резцов потерял покой.
«Как? Сокровище так близко, можно сказать, под руками, а старый дурак умрет и похоронит с собой план места, где затонул «Черный Принц»! Не бывать этому никогда! Надо пойти на все, но план добыть. Но как добыть? Украсть книжку Пронина не так легко — старик зорок и крепок еще, зря у него ничего не валяется. Убедить его поделиться своей тайной? Пустая надежда! Старик упрям и, главное, совсем не жаден на деньги; скопил себе кое-что и доволен. Нет! Тут нужно придумать что-нибудь похитрее!»
И вдруг Резцова осенила мысль, от которой он пришел сразу в веселое настроение:
«Варя выручит!»
До сих пор он лишь слегка ухаживал за внучкой Пронина, Варей. Теперь он решил «заняться» этой девушкой «всерьез».
Сказано — сделано. Следующая неделя прошла в усиленной артиллерийской подготовке. И в тихую, лунную ночь, когда волнует и томит южный воздух Крыма, свидание завершилось горячим признанием в любви.
На одной из скал Балаклавского берега они сидели в полном одиночестве и тишине. Резцов шептал:
— Ну, Ванюшя, это решено! Ты теперь моя невеста! Только пока дедушке ничего не говори…
Варя удивилась.