Николай Лебедев – Всемирный следопыт, 1927 № 07 (страница 6)
Высокая фигура с протянутыми руками тяжело рухнула в снеговой сугроб.
Сердце Андре не выдержало напряжения и навсегда перестало биться. Сердце, полное ненасытной научной любознательности, львиной отваги, сверхчеловеческой смелости…
В это время другой великий путешественник, который с успехом выполнил после тридцатилетнего промежутка план Андре, летел на дирижабле «Норвегия», напряженно всматриваясь в расстилавшиеся вокруг просторы. Но непроницаемый для глаза человеческого туман ревниво берег нераскрытые загадки Арктики. И ничего не увидели смелые воздухоплаватели: ни Острова Одиночества, ни кораллового архипелага, ни Андре, ни его спутников.
Суровое Полярное море не легко выдает свои секреты…
«Норвегия» продолжала свой полет, приближаясь к берегам Северной Америки.
Вскоре туман начал рассеиваться, и внизу показалось открытое волнующееся море. Аляска близко. Опустив бинокль, Амундсен объявил:
— Итак, мы ничего не открыли! Это доказывает, что не может быть и речи о существовании на нашем пути каких-нибудь островов или материка. Сплошное ледяное море протянулось между Шпицбергеном и Аляской.
В умных глазах Нобиле загорелись на мгновение и потухли насмешливые искорки…
— Вы в этом уверены, капитан?
— Безусловно! С дирижабля мы могли осмотреть, по крайней мере, сто тысяч квадратных километров пространства. Кроме того, мы пролетели почти как раз над тем самым местом, где, по утверждениям Кеннана, должен находиться остров, покрытый высокими горами, — и ничего не видали.
— Но разве туман не мешал отчасти нашим наблюдениям?
Амундсен пожал плечами:
— Если земля Кеннана или другой какой остров существуют, они должны быть вулканического происхождения. Припомните Шпицберген, Исландию и другие острова Полярного моря, круто подымающиеся из больших глубин моря и увенчанные высокими пиками. Они-то были бы видны издалека подымающимися из моря тумана.
— Но разве, капитан, вы не знаете, как легко можно принять тучу за гору? Ведь мы однажды сделались жертвой подобной ошибки. Легко могло случиться и обратное: мы могли принять горы за ряд облаков. Наконец, я допускаю присутствие и низменных островов.
— Нет, нет и нет! Ручаюсь моим опытом ряда полярных экспедиций, что мы не могли упустить крупного острова. А существования мелких островов, разбросанных в одиночку среди глубокого моря, я не допускаю.
Итальянец вежливо промолчал после такого категорического утверждения и, утомленный долгими часами бодрствования, заснул тяжелым, беспокойным сном.
И странный, неожиданный сон пригрезился ему. Андре, — молодой, энергичный, такой, каким он видел его на страницах «Полярного путешествия» — стоял перед ним на площадке дирижабля и, указывая вперед, на север, говорил спокойно и уверенно, точно профессор на кафедре:
— Тайна Арктики не раскрыта. Она ждет новых исследователей, новых смельчаков. Тридцать лет я ждал вас на Острове Одиночества, который вы называете «Землей Мак-Кеннана». Для вас накопил я огромный опыт, бесчисленные научные сокровища, но вы прошли мимо… Мои богатства ждут достойнейшего. Ищите Остров Одиночества…
Вдруг тяжелая рука схватила плечо Нобиле и с силой потрясла его. Испуганно раскрыв глаза, он узнал богатырскую фигуру Риссер-Ларсена, который говорил ему:
— Проснитесь, мы приехали…
Действительно, черная узкая полоска земли тянулась слева. Блестящая ледяная верхушка ее отсвечивала на солнце. Это был мыс Барроу…
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ТЭППЭНА И ДЖЕНЕТ
Тэппэн взглянул на родившегося ослика с недоумением. Это был не очень бравый отпрыск грозной ослицы Дженни — товарища бесчисленных ослов, возивших его в годы скитаний по пустыне. Тэппэн не мог оставить его умереть здесь. И, конечно, новорожденный не был достаточно силен, чтобы следовать за матерью. Прикончить же его он был не в состоянии.
«Бедный маленький чертенок! — рассуждал Тэппэн. — Придется провести несколько дней в этом лагере, чтобы дать ему окрепнуть».
Предоставив Дженни и ее крохотного, серого вислоухого младенца самим себе, он прилежно принялся за устройство лагеря. Вода в этом оазисе не нравилась ему, но все-таки ее можно было пить, и приходилось довольствоваться ею. В остальном оазис был вполне желательным местом для лагеря. Скитальцы пустыни, подобные Тэппэну, любят такие уединенные уголки. Этот оазис находился на одном из склонов Шоколадных гор, где скалистая стена примыкала к пескам пустыни, и зеленая тропинка указывала на присутствие воды.
В железной твердости этих гор было заключено золото. Тэппэн был золотоискателем. Но не золото манило его, а свобода бродячей жизни и связанные с ней приключения. Ни разу не напал он на богатые россыпи или жилу. В лучшем случае ему удавалось найти столько золота, чтобы его хватило на новое путешествие в один из дальних уголков американской пустыни.
Тэппэн знал безводный юго-запад от Сан-Диего до реки Пэко, и от Пикачо и Колорадо до бассейна Тонто. Немногие золотоискатели обладали силой и выносливостью Тэппэна. По сложению он был гигантом, и в тридцать пят лет еще не остановился в развитии своих физических сил. С заступом и молотом, с увеличительным стеклом Тэппэн обследовал голые хребты. Он не был знатоком минералов, знал, что легко мог пройти мимо богатой жилы золотой руды, но делал все, что мог, и был уверен, по крайней мере, что ни один золотоискатель не умел извлечь больше, чем он, из своих поисков. Тэппэн был скорее естествоиспытателем, чем золотоискателем. У него много было моментов, исполненных лени, когда он сидел, пристально глядя вдаль на огромные пространства долин, наблюдая животных или удивляясь ярким краскам цветов пустыни.
Тэппэн ждал две недели в этом оазисе, пока младенец Дженни сделался достаточно сильным, чтобы ходить. Но в тот день, когда Тэппэн решил сняться с лагеря, он открыл золото у верховья озера, выше оазиса. Случайно он воткнул кирку в место, ничем не отличавшееся от тысячи других, и наткнулся на самородок. Он очистил его и стал обладателем нескольких тысяч долларов.
— Ты принес мне счастье, — сказал Тэппэн маленькому серому ослику, тершемуся возле матери. — Твое имя будет Дженет. Ты — осел Тэппэна, и я думаю, что полюблю тебя.
Дженет росла, как семя в плодородной почве. Зиму и лето Тэппэн колесил по песчаным дорогам от одного торгового поста к другому. Дженет была прекрасно выдрессирована, ибо Тэппэн был терпелив и у него хватало времени заниматься разными вещами. И было что-то в Дженет, что заставляло гордиться ею. Когда бы ни случалось ему попасть в Эренберг или Юму или на другую грузовую станцию, всегда кто-нибудь из золотоискателей делал попытки купить Дженет. Она стала ростом с мула среднего роста, и тюк в сто двадцать килограммов не был для нее тяжелым грузом.
Тэппэн, подобно большинству одиноких скитальцев пустыни, имел привычку говорить со своим ослом. С годами эта привычка усилилась, и часто Тэппэн говорил с Дженет уже только для того, чтобы слышать собственный голос.
— Дженет, ты достойна лучшей жизни, — говорил Тэппэн, снимая с нее груз после длинного дня ходьбы по бесплодной земле. — Ты настоящий корабль пустыни. Вот мы здесь с хлебом и водой в сотне километров от всякого жилья. И кто, кроме тебя, мог занести меня сюда? Ни лошадь! Ни мул! Ни человек! Никто, кроме тебя и верблюда, и поэтому я- называю тебя кораблем пустыни. Но для тебя и тебе подобных не существует ни золотоискателей, ни золотых копей. Ты сильное животное для перевозки грузов, и нет никого, кто воспел бы тебе хвалу.
На золотом рассвете, готовясь вступить в свежие, сладостные ароматы пустыни, Тэппэн говорил нагруженной Дженет:
— В путь, Дженет! Утро прекрасно. Взгляни туда, на горы, призывающие нас. Только один шаг до них. Все — красное и лиловое! Это наша жизнь, моя Дженет…
Но иногда, на закате, когда дорога была длинна, изрыта и горяча, Тэппэн склонял голову к Дженет и говорил:
— Еще день прошел, Дженет, еще одно путешествие окончено. И Тэппэн стал только старше, слабее. Нет награды для твоей преданности. Я только крыса пустыни, перебегающая из дыры в дыру. Без дома! Без лица, на которое я мог бы взглянуть… Когда-нибудь на закате, Дженет, мы достигнем конца пути. И кости Тэпйэна выбелят пески. И никто не узнает об этом, никому не будет до этого дела…
Когда Дженет исполнилось два года, она получила синюю ленточку на конкурсе ослов юго-запада. Она была необыкновенно крупна и сильна, удивительно пропорциональна, крепка во всех отношениях и неутомима в работе.
Но не только эти ее качества вызывали зависть к Тэппэну среди золотоискателей. Дженет имела добродетели, общие всем хорошим ослам, развитые до невероятной степени. К тому же чувство инстинкта было у нее крайне развито. За эти годы следы Тэппэна избороздили вдоль и поперек юго-западную минеральную область. Но, как всегда, богатые раскопки ускользали от него. Они были для него словно сосуд с золотом, зарытый у подножия радуги.
Дженет знала тропинки и оазисы лучше, чем Тэппэн. Она могла следовать по дорожке, скрытой в сыпучих песках и изрезанной потоками. На большом расстоянии она чуяла новый ручей в пустыне, неожиданный оазис. Она никогда не отходила далеко от лагеря, так, чтобы Тэппэну пришлось долго искать ее. Дикие ослы, гроза большинства золотоискателей, не имели очарования для Дженет. И до сих пор она не выказывала определенной симпатии ни к одному из ручных ослов. Это было самой странной чертой в общем характере Дженет. Ослы отличаются склонностью уходить попарно и вступать в дружбу с одним или несколькими товарищами. Это случалось постоянно. Но Дженет оставалась свободолюбивой.