Николай Лебедев – Всемирный следопыт, 1927 № 07 (страница 15)
15 сентября, в 2 часа утра, бросил якорь перед фортом Тоттеном. Не покидал руля и не спал в течение семидесяти двух часов. Еле держался на ногах, — но был у цели. Передо мною высились небоскребы Нью-Йорка. Плавание «Файркреста» было окончено. Сто один день назад я вышел из Гибралтара. Сто один день пробыл на океане. Был несколько раз на волосок от гибели, но совершил то, что хотел совершить…
ЧУДЕСА РОБЕРТА ГУДЭНА
Жизнь коренных народов Африки и Азии, народов, по большей части, с отсталой культурой — опутана хитрой паутиной колониальной политики империалистических держав. Рассказ «Чудеса Роберта Гудэна» частично разоблачает тайные пружины этой хищнической колониальной политики. В основе рассказа лежит подлинный исторический факт, взятый из закулисной деятельности капиталистического правительства Франции — второй половины XIX столетия.
В стремлении расширить свои колониальные владения и упрочить владычество капитала среди народов Африки и Азии, воинствующие империалистические державы не останавливаются ни перед какими средствами. Наряду с грубой силой оружия и грабительскими методами управления в завоеванных странах, капиталисты применяют и все виды обмана, в том числе мистификацию, и для этой цели в свое время были использованы, между прочим, и такие известные фокусники, как Роберт Гудэн.
При помощи мистификации, конечно, можно на короткое время одурачить доверчивых людей, в среде которых склонность к суеверию поддерживается крайне низким уровнем культуры и всем их общественным укладом. Но рано или поздно угнетенные народы восстают против своих угнетателей. В частности, берберы Марокко — риффы — в недавней войне против владычества буржуазной Франции оказали весьма серьезное сопротивление, несмотря на то, что на стороне европейских завоевателей было преимущество военной техники и численное превосходство. Борьба эта не закончилась и до сих пор, приняв формы упорной партизанской войны[52]).
— Я к вам с секретным поручением, — сказал чиновник министерства иностранных дел.
Роберт Гудэн с изысканной почтительностью провел его в свой кабинет, напоминавший физическую лабораторию, в которую неожиданно вселили хироманта. На столах были расставлены разный физические приборы, зеркала обыкновенные, вогнутые и выпуклые, электромагниты, колбы, весы, а на полу стояла маленькая динамо-машина. Все это находилось в причудливом сочетании с таинственными каббалистическими таблицами и диаграммами. Тут же лежали бычачьи пузыри, несколько экземпляров корана, гипсовый слепок человеческой руки и еще какие-то предметы, назначение которых было совершенно непонятно человеку, не посвященному в тайны магии.
Гудэн, невыразимо сверкая туго накрахмаленной манишкой, остановился посреди кабинета, почтительно склонив голову, и заученным театральным жестом предложил гостю занять место на диване. Затянутый в мундир чиновник, на которого эта необычайная обстановка, повидимому, произвела сильное впечатление, как-то нерешительно присел на диван, с любопытством поглядывая кругом. А Гудэн уселся немного поодаль, в углу, обитом черным крепом, и заиграл радугами бриллиантовых запонок.
— Мсье Гудэн! — начал чиновник. — Министерство иностранных дел разделяет мнение французской прессы о вашем исключительном таланте. В мире нет фокусника, равного вам! Вы — гений, мсье Гудэн!
Гудэн развел руками, как бы протестуя против такого неумеренного восхваления его таланта.
А чиновник начал с пафосом декламировать длинные отрывки из статей парижских газет, рекламировавших знаменитого фокусника. Когда это упражнение в ораторском искусстве было окончено, перешли к делу. А дело было вот в чем: министерство иностранных дел предлагало фокуснику Гудэну взять на себя выполнение важной государственной миссии во французских колониях в Африке.
Гудэн выразил согласие и получил приглашение явиться к министру.
Министр принял его у себя на квартире.
— Мсье Гудэн, вы можете оказать неоценимую услугу французской нации!
Фокусник изобразил на своем лице беззаветную преданность интересам французской нации и заявил, что для блага отечества он готов решительно на все.
— Нам необходимо во что бы то ни стало уничтожить влияние марабутов.
— Марабутов?
— Да! Они возбуждают берберов против Франции! Агитация этих безумных фанатиков угрожает культуре. Они хотят, свергнувши владычество Франции, вернуть Алжир к состоянию варварства.
— Это ужасно! — сказал Гудэн. — Но позвольте вас спросить: кто они такие — эти марабуты?
— Это очень длинная история, мсье Гудэн!.. Марабуты — секта, возникшая в северной Африке в середине XI века. Основателем ее был Абдаллах ибн-Ясин, который объединил вокруг себя берберов Марокко и одного из своих учеников — Абу-Бакра провозгласил вождем. Этот король Марокко и явился основателем фанатического государства «аль-марабутов», сильно расширил свои владения и, между прочим, присоединил к Марокко часть Алжирии. В XII в. эта династия была свергнута, но последователи секты марабутов существуют до сих пор. Берберы считают их святыми и думают, что марабуты могут творить чудеса. И вот эти фанатики, пользуясь своим влиянием, возбуждают население Алжира против Франции.
— Чем же я могу быть полезным? — спросил фокусник.
— Вы, мсье Гудэн, величайший чудотворец! И вы можете доказать всему населению Алжира, что в области чудотворения марабуты, в сравнении с вами— жалкие щенки!
Гудэн вежливо улыбнулся и сказал:
— Я думаю, что марабуты будут посрамлены.
Когда аудиенция окончилась, Гудэн обратился к министру с просьбой — пожаловать на открытие «Кабачка Смерти».
— «Кабачок Смерти»?.. Это что такое?
— Это предприятие организовано при моем ближайшем участии, — ответил Гудэн.
— Когда же открытие?
— Сегодня. Если вам угодно, я буду вашим гидом[53]).
— Ну, что же, поедем!
— Вот — здесь! — сказал Гудэн, когда они очутились у дверей небольшого дома на Монмартре, ничем не отличающегося от соседних домов. Не было даже ни одного плаката. Вместо вывески — на дверях изображение черепа.
Позвонили. Дверь раскрылась, и они вошли в темный коридор.
— Что это значит, мсье Гудэн? Здесь нет пола! И очень темно!..
— Да, здесь такой порядок…
— Надо быть… осторожным! — сказал министр, проваливаясь в какую-то яму. — Чорт побери, здесь какие-то мокрицы! Фу, какая гадость!.. Куда вы меня завели?
Из бокового коридора выбежали могильщики с факелами, и один из них спросил:
— Прикажете вас похоронить, мсье?
— Подождите я еще не умер! — рассердился министр.
Могильщики приподняли с земли надгробную плиту и предложили им спуститься в склеп.
В колеблющемся пламени дымящих факелов зеленые лица могильщиков были зверски угрожающими.
Министр остановился в нерешительности.
— Не бойтесь! — сказал Гудэн. — Пойдем, там вы увидите кое-что интересное!
Могильщики дали им два факела и, когда они вошли в склеп, закрыли вход каменной плитой. Спустившись по небольшой лесенке, они вошли в длинную катакомбу. У стен стояли гробы, а возле них — могильные плиты и памятники, приспособленные для сиденья. В каждой нише горели факелы.
Распорядитель похоронной процессии— с белым галстуком, в цилиндре, обтянутом крепом — встретил их печальным поклоном. Поднявши к глазам носовой платок, он сказал голосом, в котором слышалось сдавленное рыдание:
— Садитесь за гроб… Выбирайте — какой вам по душе…
Министр уселся на памятник, Гудэн примостился на могильной плите.
Земля на потолке и стенах была очень сырая, — по капелькам просачивалась вода. В нишах было много паутины. Вверху, уцепившись лапками за потолок, висела летучая мышь. У стен валялись старые могильные решетки, сломанные кресты, полусгнившие гробовые доски. По углам возвышались горы надгробных венков. Всюду лежали лопаты и человеческие кости. Кое-где висели скелеты.
Распорядитель похоронной процессии, исполнявший обязанность метрдотеля, тяжело вздохнул, с грустью посмотрел на пришедших и спросил:
— Чем же вы желаете отравиться?
Гудэн заказал кофе и ликер.
Похоронный метрдотель подозвал стоявшего вблизи молодого могильщика и сокрушенно сказал:
— Гарсон, ты слышал?.. Они хотят отравиться! Принеси им то, что они хотят.
Через несколько минут гарсон поставил на гроб заплесневелую бутылку, на ярлыке которой было изображение черепа и надпись: «яд». Кофе было подано в чашках, сделанных из черепа ребенка, ложки тоже были из человеческих костей. Вообще вся посуда, которая здесь подавалась, представляла искусно приспособленные для еды кости человека.
Кофе оказалось очень вкусным, ликер тоже был самой высшей марки.
Придя в себя после всех этих ошеломляющих неожиданностей, министр заметил на стенах катакомбы картины.
— Мсье, Гудэн, смотрите!.. Какая прелесть!
И он в восторге стал рассматривать недурно написанную красавицу. Все картины — в ярких, жизнерадостных тонах— изображали сценки весьма легкомысленные, — они находились в резком контрасте с обстановкой катакомбы.
С каждой минутой в катакомбу входили новые посетители, и вскоре все гроба были заняты.
Вдруг факелы с шипеньем и треском стали гаснуть, и катакомба погрузилась во тьму. Постепенно в темноте стали обрисовываться очертания висевших на стенах картин, но теперь освещенных изнутри.