Николай Курочкин – Поколение (страница 91)

Но молча сидеть было неловко, и Виктор из вежливости спросил, в каком чине служил Балышев.

— В чине ополченца, — усмехнулся Петр Михайлович, — в истребительном батальоне.

— До конца войны? — удивился Виктор.

— До конца, — подтвердил Балышев. — Только конец у меня короткий вышел. Один день всего провоевал.

— Ранило тяжело? — догадался Виктор.

— Видишь, как вышло. Провоевал я день всего. После и не вспоминал, если бы не раны. А вот чем дальше от войны, тем чаще в голову лезет. Даже ночью стала сниться. В этом году не утерпел, поехал в скверик перед Большим театром, где однополчане встречаются. Конечно, своих не нашел, да и не мог, мы даже познакомиться тогда не успели толком.

Доброе было утро. Все радуются и плачут. Фотографы суетятся. Песни, награды звенят — как в сорок пятом, в День Победы. Постоял я в сторонке, немного поплакал. — Балышев замолчал. — Ты, парень, наливай себе и закусывай плотнее, — сердясь на свою откровенность, добавил он.

— Спасибо, я больше не хочу, — ответил Виктор.

— Дело твое, а я бы сейчас выпил, — сказал Петр Михайлович, но на водку даже не посмотрел. — Никогда бы не подумал, что здесь может быть так хорошо. Запомнились лишь переправа, окопы, а деревьев, реку, небо не помню. Помню, что были, а какие — нет… Правда, не бомбили, значит, небо было облачным. Да разве упомнишь. Три дня всего стояли здесь. Два копали до одури, а на третий бой приняли.

Беззаботное настроение Виктора постепенно проходило. Ему нравился Петр Михайлович. Нравилось его строгое, в резких морщинах лицо, спокойный голос. И то, что он не пытается поразить и растрогать собеседника, а просто вспоминает, как было тогда, больше для себя, чем для Виктора.

— Вот ты кто по профессии? — спросил Балышев.

— Программист.

— За модой погнался или по призванию?

Виктор улыбнулся:

— Уже по призванию.

— Хорошо, когда работа по душе, это полсчастья в жизни, — похвалил Балышев.

— А вторая половина? — поинтересовался Виктор.

— Семья, — твердо сказал Петр Михайлович.

Виктор вспомнил свою Ирину и вздохнул.

— Может быть, вы и правы, — согласился он.

— Я это знаю наверняка, — сказал Балышев, — потому, как первую половину своего счастья потерял.

Виктор недоуменно посмотрел на Балышева.

— Я, брат, железнодорожником был. Два года только машинистом проработал. Уже сверхтяжелые самостоятельно водить начал, а тут война. У меня, правда, броня была. С железки тогда не брали. На нас вся армия держалась. Провиант, боеприпасы, технику, людей — все на фронт, а обратно только раненые да эвакуированные.

Петр Михайлович разгладил ребром ладони угол газеты.

— Когда немцы к столице подошли, тут уж и броня не удержала. Записался в ополчение. И побыл-то на войне с гулькин нос, а вот, видал, жизнь-то успела перевернуть.

— Многие на ней и остались, — напомнил Виктор и подумал про себя: «Чего влез, какое я имею право».

Но Балышев не рассердился.

— Ты, парень, не думай, я не жалею. Если бы все вернуть, то опять бы записался. Обидно, что из-за ранения по специальности работать не смог. Сижу теперь в конторе, сальдо-бульдо подсчитываю. Дело важное, но не лежит к нему сердце. Поверишь, по ночам снится, что веду паровоз. Иной раз беру тягун с тяжело груженным составом и, пока вывезу на гору, так измаюсь, что просыпаюсь в поту. Смех один. Днем бухгалтер, а ночью машинист. И неизвестно, где больше устаю.

Петр Михайлович засмеялся своей шутке. Виктор тоже улыбнулся.

— Неужели отбор в машинисты такой строгий? — Он оглядел ладную фигуру Балышева.

— А ты думал. Это же э-ше-лон, — уважительно растягивая слова, сказал Петр Михайлович. — Один тормозной путь с версту. А авария на железке — страшная вещь. У меня множественное ранение ног было. С этим я еще бы пробился, но вдобавок тяжело контузило и что-то с головой не в порядке стало.

Виктор вопросительно посмотрел на собеседника.

— Не в смысле того. — Балышев крутнул пальцем у виска. — Приступы боли такие бывают, что свет белый меркнет. Госпиталя, что дом родной. Раза два в год ремонтируюсь. Там и жену нашел — нянечкой работала. Другая бы уж, наверное, бросила, а моя терпит, профессию с семейной жизнью совмещает, — грустно улыбнулся Петр Михайлович.

— Профессия тут ни при чем. Не бросает, значит, любит, — сказал Виктор.

— Пошутил я. — Балышев смущенно кашлянул. — Правильно рассуждаешь. Без любви такого не выдержишь. Это факт. Моя нянечка — как раз та половина счастья, что у меня осталась.

«Есть ли у меня эта половина?» — подумал Виктор.

Женился он поздно, в тридцать лет. После свадьбы его с Ириной не прошло и года, а проблем уже хоть отбавляй. Виктор вспомнил слова бабушки: «Скорее уж женился бы ты, Витя, а то гляди — провыбираешься». Вот и терзают его сомнения — по любви женился или в холостяках ходить надоело? Дня не было, чтобы не поссорились. Сегодня с утра чуть ли не ворковали, и на тебе, из-за пустяка поругались, а теперь совесть мучает. Странные у них отношения. Друг без друга скучают, а вместе и часа мирно не проживут.

Издалека, от церкви, донесся перезвон, но был он не малиновый — нежный и протяжный, а отрывистый и сухой, как будто били железкой в рельс. Били часто, и казалось, что на холме не церковь расположена, а колхозная кузня.

— Красиво, — сказал Балышев, но, увидя недовольство на лице Виктора, поправился: — Конечно, в Загорске звон богаче.

— Настоящие колокола после революции поснимали, когда очаги культа громили, — сказал Виктор. — Теперь где хороший колокол взять? Вручную не сделаешь, а какой завод поповский заказ примет. Вот и вешают черт-то что — лишь бы похоже было.

— С этой церкви тогда крупнокалиберный сыпал. И казалась она не висящей в воздухе, а врытой в землю так, что и не выковырнуть ее ничем. Стрелковым оружием не возьмешь, а артиллерия бьет как в заколдованную, и все мимо. Ох и материли мы артиллерийских разведчиков. Уже перед тем как меня стукнуло, влепили ей прямо в колокольню. Может, тогда и колокола разнесло. Сразу замолк, гад. А то головы поднять не давал.

Петр Михайлович с болью посмотрел на разлившуюся мутную воду.

— Из-за реки танки и пехота лезли. Мы хоть и вояки были зеленые, а за нами и таких уже не было. Так что эту опушку с развилкой дорог отдать не имели права.

— Удобные здесь позиции, — чтобы поддержать разговор, вставил Виктор.

— Командиры-то у нас опытные были — знали военную науку. Только мы необстрелянные, что кутята слепые. Когда танки поперли, чуть не разбежались от страху. Как первую атаку отбили, не помню. В запале стрелял. А потом обвыклись, и уже спокойнее дело пошло. — Петр Михайлович замолчал, было видно, что ему трудно вспоминать тот день. — Я так думаю, что будь мы поопытнее, то больше нас в живых бы осталось. Да и меня, может, не ранило. Хотя на войне загадывать трудно, сейчас не ранит — потом убьет.

Петр Михайлович поднял сухую былинку травы. По ней бежал муравей.

— Первого муравья вижу в этом году.

Виктор вспомнил, что раньше случалось, за все лето он ни разу не выбирался из города, и впервые пожалел об этом.

— Интересно, — задумчиво сказал Балышев, — один день всего провоевал, а теперь он кажется мне длиннее иных лет. И событий в нем столько, что на полжизни потянет.

Сквозь птичий щебет и шум деревьев Виктор услышал настойчивые сигналы автомобильного гудка.

— Кого-то потеряли, — отметил Балышев.

— Это меня зовут, — сказал Виктор.

— Злятся, поди, что задержался? — спросил Балышев.

— Если вы в Москву, то можем подвезти. Место в машине есть, — предложил Виктор.

— Спасибо. Я еще посижу да на электричку двину. Хочу в этот день по рельсам прокатиться.

— Как знаете, тогда я пошел, — поднялся Виктор.

Петр Михайлович тоже встал.

— Ты, парень, извини, что я разоткровенничался. Уж так совпало. И день особенный, и место памятное.

Балышев переминался с ноги на ногу то ли от смущения, то ли разминал затекшие ноги.

— Видишь, как получилось. Фронтовик я какой-то несерьезный, хоть и инвалидность имею. Ни однополчан у меня, ни медалей, кроме юбилейных. Вот под старость погеройствовать захотелось, да не перед кем. — Петр Михайлович улыбнулся. — Ну, бывай.

Виктор пожал крепкую ладонь машиниста, вынужденного откладывать на счетах сальдо-бульдо, и пошел в сторону автомобильных гудков.

— Парень, — услышал он голос Балышева и остановился. — Ты свою вторую половину найди обязательно. Без нее плохо.

— Спасибо, поищу, — отозвался Виктор.

Когда он подошел к машине, Юрка затаптывал маленький костерок, а Ирина укладывала вещи и время от времени нажимала на клаксон.

— Хватит зверей пугать! — крикнул, выходя из-за кустов, Виктор.