Николай Курочкин – Поколение (страница 31)

— У тебя не рот, а помойка, — сказала Бэт. — Из него так и льются сплошные гадости. Хоть мать оставь в покое. Извини, Пол, — и ушла на кухню.

— У вас есть брат или сестра? — спросил Джордж. Похоже, его не очень задели слова Бэт.

— Нет, — покачал головой Белов. — Я один.

— И отлично, — одобрил Джордж. — Надеюсь, вы не страдаете?

— Не знаю… Как-то не думал об этом.

— Где были, что видели?

— Ездили по городу.

— Так как — Москва лучше?

— Москва другая.

— Даже так?! Я был уверен, что вы скажете: «Конечно, лучше!»

— Для меня — да, но Нью-Йорк удивительный город.

— О’кэй! — засмеялся Джордж. — Надо будет передать это мэру. Он прослезится.

— Кто прослезится? — спросила Бэт, входя.

— Наш мэр. Пол сказал, что Нью-Йорк — удивительный город.

— Он просто воспитанный человек в отличие от тебя.

Белов сидел и злился. Он чувствовал, что ведет себя не так, как следовало бы. В разговорах с Джорджем он, словно незадачливый боксер, ушел в глухую оборону, начисто забыв, что лучшая защита — это нападение. Но нападать он не мог. Даже не мог вот так просто, как Джордж, закинув ногу на ногу, задавать безобидные с виду вопросики, прикидываясь дурачком, удивляться: «А что это у вас — безработных десять миллионов? И учеба платная? И медицина? И налоги такие бешеные? И три четверти Америки спать без снотворного не могут? Ну, ребята, мне вас жалко…» Не мог, как всякий русский, который непременно ждет, когда его ударят, а уж потом крякнет — не с досадой, а с облегчением, что не он первый начал, — и снесет голову обидчику. Но его не били, — так, то задевали плечом, то наступали на ногу, а отвечать тем же он не хотел.

Они ели телятину и запивали молоком, когда появился мистер Хейзлвуд.

— Что-то ты рано, — сказала Бэт.

— Хью совсем расклеился, — объяснил тот, садясь за стол.

— А как чувствует себя мисс Мэгги Райдерс? — спросил Джордж.

— Она похудела на полтора килограмма.

— Это трагедия, — сказал Джордж. — Америка худеет. Мы превратимся в дистрофиков, и нас возьмут голыми руками. Бэт, принеси что-нибудь выпить за упокой американской души.

— Прекрати, — вмешался мистер Хейзлвуд. — И нечего сидеть по вечерам дома. Бэт, разве в Нью-Йорке негде развлечься?

— Завтра пойдем слушать Элтона Джона, — оправдался за сестру Джордж. — У меня три билета. Кому-то придется остаться.

— Передайте ему от меня привет, — сказал мистер Хейзлвуд, поднимаясь. — Пусть кричит погромче. Может быть, я и здесь услышу. Спокойной ночи, ребята.

Бэт пошла в ванную, и они остались вдвоем с Джорджем.

— Ну, так выпьем за упокой американской души? — спросил насмешливо Джордж.

— А что это такое? — поинтересовался Белов.

— Это сила, ум, благородство, — напыщенно ответил Джордж. На его пухловатом лице не хватало лишь скупой слезы.

— Ясно, — кивнул Белов. — Если она уже преставилась, то можно и выпить.

— Бросьте, — разозлился вдруг Джордж. — Супермен из вас не получится.

— Может быть, вы еще подеретесь? — Волосы Бэт были мокрыми, и разрумянившимся лицом она напоминала большого ребенка.

— Неплохая мысль, сестренка, — одобрил Джордж. — Вы как, Пол, смотрите на это дело?

— Насчет подраться?

— Ну, подраться… посоревноваться.

— С удовольствием, — сказал Белов. — Турнир века. Что возьмем?

— Ну… — задумался Джордж, — баскетбол и теннис.

— Пойдет, — согласился Белов.

— Я договорюсь с телевидением, — пообещала Бэт. — Они пустят через спутник на Европу!

Посидев еще с минуту, она ушла к себе, выразительно глянув перед этим на Белова. Тому, однако, потребовалось добрых полчаса, чтобы распрощаться с Джорджем, который взахлеб читал ему начальные главы своего романа с Нэнси.

Белов немного понял из вдохновенного монолога Джорджа, но методично кивал и смотрел на часы. Эта тактика сэкономила ему по меньшей мере минут сорок.

Бэт читала, когда он зашел в ее комнату. Он заглянул в книгу.

— Про любовь?

— Да… Это ваш Тургенев. — Она очень смешно произнесла фамилию.

— Я видел одну старую киноафишу. Там было написано: «Ася». Любовный боевик из жизни писателя Ивана Тургенева».

— По-моему, это не боевик, — серьезно сказала Бэт. — Это скорее грустная история. Я люблю вашу литературу.

— Бэт. — Он встал и отошел к окну. — Я хотел спросить…

— О чем?

— Что с твоей мамой?

— Она больна. И лежит в клинике. — Его поразил не сам ответ, а холодно-равнодушный голос Бэт.

— Что-нибудь серьезное?

— Нервы…

— Я, наверное, не вовремя приехал?

— Нет, нет… Она уже второй год там. Может быть, сменим тему?

— Да, — ответил он. — Извини.

9

Он уходил от нее с каким-то неприятным осадком на душе — без вины виноватый — и все же чувствовал при этом, что, может быть, и не в нем дело, а в чем-то ином, чего он не знал.

Но утро оказалось действительно мудренее вечера. Они долго сидели за столом, потом перешли в ее комнату и там еще пили кофе, и Бэт без умолку говорила о Тургеневе.

Вчера Белов, взяв книжку, мельком прочитал несколько предложений и чуть не расхохотался, увидев совсем не смешную фразу: «What’s happened? — asked Gagin».

Гагин, конечно, мог поинтересоваться: «Что случилось?», но это «What’s happened», хотя и дословно переводило вопрос, было чем-то другим, так же как и сам Gagin.

— А тебе нравятся герои Тургенева? — спросила Бэт.

— Очень, — сказал он. — Только бы им туго пришлось сейчас.

— Да, — согласилась она, — ты прав. А нам бы там как пришлось?

— Ну, мы бы не растерялись, — предположил он, сам не зная, что имеет в виду.

— Это страшно, — сказала Бот. — Это так выматывает — все время быть наготове…