Николай Костомаров – Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей (страница 46)
Иван Васильевич имел особую любовь к металлическому делу во всех его видах. Иноземные мастера лили для него пушки (таковы были среди прочих итальянцы Дебосис, Петр и Яков; Дебосис в 1482 году отлил знаменитую Царь-пушку, которая и теперь изумляет своей огромностью). В 1491 году Траханиот вывез из Германии рудокопов Иогана и Виктора. Вместе с русскими людьми они нашли серебряную и медную руды на реке Цильме в трех верстах от Печоры; однако местонахождение этих руд оказалось невелико – не более десяти верст.
Тогда же начали плавить металлы и чеканить серебряные мелкие монеты
Но собственно для распространения всякого рода умелости в русском народе не сделано было ничего. Достойно замечания, что в тот век, когда греки, рассеявшись по Западной Европе, обновляли ее, знакомив с плодами своего древнего просвещения, и положили начало великому умственному перевороту, известному в истории под именем эпохи Возрождения, в Московском государстве, где исповедовалась греческая вера и где государь был женат на греческой царевне, они почти не оказали образовательного влияния. Долговременное азиатское варварство не давало для этого плодотворной почвы; к тому же деспотические наклонности Ивана Васильевича и бесцеремонное обращение с иноземцами не привлекали последних в значительном количестве в Москву и не предоставляли им необходимой свободы для деятельности. Торговля при Иване вовсе не находилась в цветущем состоянии; хотя в Москву и приезжали иноземные купцы, привлекаемые желанием великого князя иметь редкие изделия, неизвестные в Руси, однако народ русский почти не покупал их товаров. Торговля вообще в то время упала против прежнего. На юге Кафа, бывшая некогда средоточием черноморской торговли, досталась в руки турок. При новых владетелях она не могла уже так процветать, как при генуэзцах; купцы не пользовались там прежней безопасностью, а сообщение Москвы с Черным морем чрезмерно было затруднено по причине татарских орд и враждебных столкновений Литвы с Москвой. На севере Новгород лишился своего прежнего торгового населения, своей свободы, благоприятствовавшей торговле, и наконец в 1495 году Иван Васильевич окончательно добил тамошнюю торговлю. Придравшись к тому, что немцы в Ревеле сожгли русского человека, пойманного на совершении гнусного преступления, Иван Васильевич приказал схватить в Новгороде всех немецких купцов, и притом не из одного Ревеля, а из разных немецких городов, посадить в погреба, запечатать новгородские гостиные дворы (их было два – готский и немецкий), все имущество и товары этих купцов отписать на государя. Через год их выпустили (всего 49 человек) и отпустили на родину, совершенно ограбленных. Само собой разумеется, что подобные поступки не могли благоприятствовать ни развитию торговли, ни благосостоянию русской страны.
В Московском государстве при Иване ввели правильное земельное устройство: земли были разбиты на сохи. Эта единица не являлась новой, но теперь вводилась с большей правильностью и однообразием; итак, в 1491 году Тверская земля была разбита на сохи, подобные московской; в Новгородской – оставлялась своя соха, по размеру отличная от московской. Московская соха разделялась на три вида в зависимости от качества земли. Поземельной мерой была четь, то есть такая площадь земли, на которой можно было посеять четверть бочки зерна. Таким образом, на соху доброй земли полагалось 800, средней – 1000, а худой – 1200 четвертей. В соответствии с трехпольным хозяйством принималось количество земли тройное. Так, например, если говорилось «800 четей», то под этим подразумевалось 2400. Сенокосы и леса не входили в этот расчет, а приписывались особо к пахотной земле. В сохи входили села, сельца и деревни, которые были очень малолюдными, так что деревня состояла из двух-трех и даже одного двора. Населенные места, где занимались промыслами, назывались «посадами»: это были города в нашем смысле слова. Они также включались в сохи, но считались не по «четям», а по дворам. Для приведения в известность населения, имуществ посылались чиновники, называемые «писцами»: они составляли писцовые книги, в которые записывали по именам жителей, их хозяйства, размер обрабатываемой земли и получаемые доходы. В соответствии с доходами налагались подати и всякие повинности; в случае нужды с сох бралось определенное количество людей в войско, и это называлось «посошной службой». Кроме налагаемых податей жители платили чрезвычайное множество различных пошлин. Внутренняя торговля облагалась также множеством мелких поборов. При переезде из земли в землю, из города в город торговцы вынуждены были платить таможенные и проезжие пошлины, так называемые тамгу и мыт, не считая других, более мелких, поборов, взимаемых при покупке и продаже разных предметов. Все устраивалось таким образом, чтобы жители при каждом своем шаге доставляли доход государю. Иван Васильевич, уничтожая самобытность земель, не уничтожал, однако, многих частностей, принадлежавших древней раздельности, но обращал их исключительно в свою пользу. Оттого соединение земель под одну власть не избавляло народ от тех невыгод, которые он терпел прежде вследствие раздробленности Русской земли.
1497 год ознаменовался в истории государствования Ивана Васильевича изданием Судебника, заключавшего в себе разные отрывочные правила о суде и судопроизводстве. Суд поручался от имени великого князя боярам и окольничим. Некоторым детям боярским давали «кормление», то есть временное владение населенной землей с правом суда. В городах суд поручался наместникам и волостелям с разными ограничениями; им придавались «дворские», старосты и выборные из так называемых лучших людей (то есть зажиточных). При судьях состояли дьяки, занимавшиеся делопроизводством, и «недельщики» – судебные приставы, исполнявшие разные поручения по приговору суда. Судьи получали в вознаграждение с обвиненной стороны судные пошлины в виде известного процента с рубля (различавшиеся в зависимости от существа дела) и не должны были брать «посулы» (взятки). Тяжбы решались посредством свидетелей и судебного поединка или «поля», а в уголовных делах допускалась пытка, но только в том случае, когда на преступника будут улики, а не по одному наговору. Судебный поединок облагался высокими пошлинами в пользу судей; побежденный, называемый «убитым», считался проигравшим процесс. В уголовных преступлениях только за первое воровство, и то кроме церковного и головного (кража людей), назначалась торговая казнь, а за все другие уголовные преступления определялась смертная казнь. Свидетельство честных людей ценилось так высоко, что показаний пяти или шести детей боярских или черных людей, подтверждаемых крестным целованием, было достаточно к обвинению в воровстве.
Относительно холопов оставались прежние условия, то есть холопом был тот, кто сам себя продал в рабство, или был рожден от холопа, или сочетался браком с лицом холопского происхождения. Холоп, попавший в плен и убежавший из плена, становился свободным. Но в быте сельских жителей произошла перемена: Судебник определил, чтобы поселяне (крестьяне) переходили с места на место, из села в село, от владельца к владельцу только однажды в год в продолжение двух недель около осеннего Юрьева дня (26 ноября). Это был первый шаг к закрепощению.
В 1498 году начался в великокняжеском семействе раздор, стоивший жизни многим из приближенных Ивана. Прошло более семи лет после смерти его старшего сына, оставившего сына Дмитрия. Мы не знаем подробностей, как держал себя великий князь по отношению к вопросу о том, кто после него должен быть наследником: второй ли его сын Василий от Софьи или внук Дмитрий, отец которого уже был объявлен соправителем государя. Всеобщее мнение современников и потомков приписывало смерть старшего сына великой княгине Софье; несомненно, что она не любила ни сына первой супруги Ивана, ни ее внука и желала доставить престол своему сыну Василию. Но против Софьи существовала сильная партия, во главе которой стояли два могучих боярина: князь Иван Юрьевич Патрикеев и его зять князь Семен Иванович Ряполовский; они были самыми доверенными и притом самыми любимыми людьми государя: все важнейшие дела проходили через их руки. Они употребляли все усилия, чтобы охладить Ивана к жене и расположить к внуку. Со своей стороны действовала на Ивана невестка Елена: свекор в то время очень любил ее. Но и противная сторона имела своих ревностных слуг. Когда Иван, еще не совершив решительного шага, оказывал больше ласки Дмитрию, сторонники Софьи стали пугать Василия, что его отец вскоре возведет на великое княжение внука и от этого Василию придется со временем плохо. Составился заговор, к которому присоединились князь Иван Палецкий, Хруль, Скрябин, Гусев, Яропкин, Поярок и др. Решено было, что Василий убежит из Москвы; у великого князя кроме Москвы сберегалась казна в Вологде и на Белоозере: Василий захватит ее, а потом погубит Дмитрия. Заговор этот, неизвестно каким образом, открылся в декабре 1497 года; в то же время государь узнал, что к его жене приходили какие-то лихие бабы с зельем. Иван Васильевич рассвирепел, не хотел видеть жену, приказал взять под стражу сына; всех поименованных выше главных заговорщиков казнили, отрубали сперва руки и ноги, потом головы; женщин, приходивших к Софье, утопили в Москве-реке и многих детей боярских заточили в тюрьмы. Наконец, назло Софье и ее сыну 4 января 1498 года Иван Васильевич торжественно венчал своего пятнадцатилетнего внука в Успенском соборе так называемой шапкой Мономаха и бармами. Это было первое коронование на Руси.