Николай Костомаров – Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей (страница 33)
Вражда московского князя с Олегом прекратилась в 1385 году. Поводом к уступчивости со стороны Дмитрия было то, что Олег, овладев снова Рязанской землей, взял Коломну, и посланная против него московская рать ничего не могла с ним сделать. Мир был заключен при посредничестве преподобного Сергия. В утверждение этого мира, названного «вечным», сын Олега Федор женился на дочери Дмитрия. Летописцы наши постоянно рисуют этого Олега самыми черными красками и наделяют его всякими ругательствами, однако, рассуждая беспристрастно, мы должны признать, что этот князь оказался ничем не хуже других. Он скорее был несчастен, чем преступен перед судом истории. Ни одна русская земля в то время не терпела столько разорений, как Рязанская. Ее, как мы видели, беспрестанно опустошали то татары, то москвичи. Олегу приходилось выбирать из двух зол меньшее. После того как Рязанскую землю разорили татары за поражение при Воже, нанесенное им москвичами, Олег примкнул к Мамаю поневоле, потому что иначе, прежде чем бы пришли к нему на помощь русские из других земель, он был бы вынужден с одними силами своей земли выдерживать напор всей Орды Мамая. То же повторялось и с Тохтамышем. Заботливость, с какой удалил татар от своей земли Олег во время этого нашествия, показывает его любовь к своим подчиненным. За то рязанцы и любили его.
Разорение татарами Москвы и обязанность платить тяжелую дань, естественно, довели казну великого князя до оскудения, и Дмитрий задумал поправить ее за счет Новгорода. Были благовидные причины напасть на новгородцев. В последнее время сильно разгулялась новгородская вольница: ушкуйники два раза ограбили Кострому, нападали на Ярославль, на Нижний, на Вятку и не только наживались чужим добром, но хватали людей и продавали их в неволю восточным купцам. Эти поступки вызывали по всей Руси негодование, и потому-то под знаменами великого князя с охотой встали против Новгорода рати 29 городов; даже из волостей новгородских – Торжка, Бежичей, Вологды – были рати с Дмитрием, и только большие люди новоторжские (вероятно, и из других волостей) оставались верны Новгороду и убегали в Новгород. Поход был предпринят в 1386 году зимой, перед праздником Рождества Христова. Великий князь двинулся со всеми своими ратями, на пути сжигая и разоряя села Новгородской земли. Новгородцы выслали к нему своих послов просить мира. Дмитрий не хотел их слушать, шел дальше и в начале января 1387 года расположился за пятнадцать верст от Новгорода. Новгородцы в отчаянии зажгли около города посады. Сгорели 24 монастыря. Сам город наскоро укрепили острогом по земляному валу. Новгородцы еще раз послали к великому князю посольство с владыкой Алексием. «Господин князь, – говорил Алексий, – я тебя благословляю, великий Новгород бьет тебе челом: пусть не будет кровопролития между нами, а за вину людей своих, что ходили на Волгу, Новгород заплатит тебе 8000 рублей». Дмитрий не принял просьбы, грозил идти далее и взять Новгород. Страшный переполох произошел тогда в Новгороде, когда прибыл туда владыка Алексий с таким известием. Все решились защищаться до последнего. В Новгороде начальствовал в то время призванный новгородцами на княжение литовский князь Патрикий Наримонтович (племянник Ольгерда). 10 января разнесся слух, что великий князь приблизился к Жилотугу (одному из протоков Волхова на восточной стороне города). Все годные к войне – и пешие и конные – бросились за город, а между тем еще раз послали к Дмитрию двух архимандритов, семь попов и пять человек от житьих людей пяти концов города. Дмитрий, рассудив, что его упорство доведет Новгород до отчаяния, перестал сопротивляться и согласился на мир.
Новгород положил заплатить 8000 рублей, из которых 3000 рублей отсчитали тотчас же, а остальные предоставили великому князю взять с Заволочья (Двинская земля), потому что заволочане также участвовали в поволжских разбоях и посылали туда своих новгородских бояр для сбора этих денег. Это была пеня за разбой, но, кроме того, великий князь выговорил для себя еще и «черный бор» (ежегодную подать с черных людей, собираемую великокняжескими наместниками через особых чиновников, называемых «черноборцами»). Заключив мир на таких условиях, великий князь Дмитрий повернул назад, но его посещение тяжело отозвалось на всей Новгородской земле: много мужчин, женщин и детей увели москвичи в неволю; много ограбленных ратными людьми и выгнанных из своих пепелищ новгородцев погибло от стужи.
Тогда как Москва прикрепляла к себе Новгород наложением на него дани, на западе отнимали у Москвы власть над Смоленском. В Литве произошел важный переворот: сын Ольгерда, литовский великий князь Ягелло, в 1386 году женился на польской королеве Ядвиге, принял католичество, крестил в римско-католическую веру своих языческих литовских подданных и сделался главой как Польши, так и всей Литвы и Западной Руси с ее удельными князьями. С этого времени начинаются постепенное соединение Великого княжества Литовского с Польшей и распространение католичества в Западной Руси в ущерб православию. Подручник Ягелла, его брат Скыргайло, человек свирепый, получивший от Ягелла право на Полоцк, схватил находившегося там князя Андрея Ольгердовича и убил его сына; тогда друг Андрея Святослав, смоленский князь, стал мстить за Андрея и совершать жестокие разорения в Литве, но потом был разбит Скыргайлом и его братьями и пал в битве. Победители хотя и дали княжение на Смоленской земле сыну Святослава Юрию, но с условием, чтобы он был подручником Ягелла. Это было предвестием дальнейшего покорения Смоленска: оно совершилось уже после смерти Дмитрия (в 1404 году), когда Витовт прогнал князя Юрия и посадил в Смоленске своих наместников. (При Дмитрии Смоленск со своей землей в течение некоторого времени признавал первенство Москвы, но со вступлением на княжение Василия Москва надолго лишилась его).
Дмитрий скончался 19 мая 1389 года на сороковом году от рождения. Он оставил великим князем сына Василия, наделил других сыновей уделами и обязал их находиться под рукой старейшего брата, великого князя.
Княжение Дмитрия Донского принадлежит к самым несчастным и печальным эпохам истории многострадального русского народа. Беспрестанные разорения и опустошения то от внешних врагов, то от внутренних усобиц следовали одни за другими в громадных размерах. Московская земля, не считая мелких разорений, была два раза опустошена литовцами, а потом потерпела нашествие Орды Тохтамыша; Рязанская – страдала два раза от татар, два раза от москвичей и была приведена в крайнее разорение; Тверская – несколько раз разорялась москвичами; Смоленская – терпела и от москвичей, и от литовцев; Новгородская – понесла разорение от тверичей и москвичей. К этому присоединялись физические бедствия. Страшная зараза, от которой Русская земля пострадала в сороковых и пятидесятых годах XIV века наравне со всей Европой, повторялась и в княжение Дмитрия с большой силой в разных местах Руси. В 1363 1364 годах она поражала Нижний Новгород с его волостью, потом Переяславль, Владимир, Тверь, Суздаль, Дмитров, Ростов, Можайск, Волок и другие города. Из описаний признаков, сопровождавших смерть пораженных заразой, видно, что в те времена свирепствовало сразу несколько эпидемических болезней. У одних больных опухали железы на разных частях тела; у других появлялось кровохарканье; третьи чувствовали сначала жар, потом озноб. Смерть постигала больного обычно в течение одного или двух дней болезни: редкие доживали до третьего дня. Живые не успевали хоронить мертвых. В одну могилу приходилось сваливать по сто и полтораста трупов. В Белозерске вымерли все жители; земля опустела. Подобное бедствие повторялось и в другие годы. В 1387 году в Смоленске – если только верить рассказу летописи, вероятно, преувеличенному, – случился такой сильный мор, что осталось в живых всего пять человек, которые вышли из города и закрыли за собой ворота. Вслед за тем мор поразил Псков, потом Новгород. К заразе присоединялись неоднократные засухи, как, например, в 1365, 1371 и 1373 годах, которые повлекли за собой голод, и, наконец, пожары – обычное явление на Руси. Если принять во внимание эти бедствия, соединявшиеся с частыми разорениями жителей от войн, то должны представить себе Восточную Русь того времени страной малолюдной и обнищалой. Сам Дмитрий не был князем, способным мудростью правления облегчить тяжелую судьбу народа; действовал ли он от себя или по внушениям бояр своих – в его действиях виден ряд промахов. Следуя задаче подчинить Москве русские земли, он не только не умел достигать своих целей, но даже упускал из рук то, что ему доставляли сами обстоятельства; он не уничтожил силы и самостоятельности Твери и Рязани, не умел и поладить с ними так, чтобы они были заодно с Москвой для общих русских целей; Дмитрий только раздражал их и подвергал напрасному разорению ни в чем не повинных жителей этих земель; раздражал Орду, но не воспользовался ее временным разорением, не предпринял мер к обороне против опасности; и последствием всей его деятельности стало то, что разоренная Русь опять должна была ползать и унижаться перед издыхающей Ордой.