Николай Коростелев – Гнев Неба (страница 2)
За это ему полагается не меньше Георгия третьей степени и соответственное повышение в чине. Да!.. Герой!
Александр Михайлович вспомнил выражение лица японского резидента, когда во время допроса он распорядился пригласить поручика Лопатина.
Это был не допрос, а скорее беседа.
Японец, поняв, что перед ним находится высокий чиновник, от которого может зависеть его будущее, начал выторговывать для себя преференции. При этом делал загадочное лицо и приглушал голос, будто готовился сообщить нечто очень важное, почти интимное.
Раздался стук, и в допросную камеру вошёл поручик Лопатин. Японец, до этого вальяжно расположившийся на стуле, как увидел поручика – спал с лица.
До этого вкрадчиво доверительный, голос японца потух, и теперь Александр Михайлович видел перед собою не блестящего японского офицера, а насмерть перепуганного человека.
– Что случилось, Каваками-сан? – вежливо справился Безобразов.
– Ничего. Спрашивайте всё, что вас интересует, – глухо ответил японец.
Однако, подумал Александр Михайлович, нужно будет подробней расспросить поручика, чем он напугал такого матёрого джапа.
Разговор с Лопатиным хорошо запомнился.
Александр Михайлович попросил его рассказать обо всём, что произошло с ним с момента прибытия на Дальний Восток.
Рассказ был хоть и обстоятельным, но сжатым, передавал лишь необходимую суть. В манере излагать события чувствовался немалый опыт воинского доклада вышестоящему начальству.
Я такому не один год учился.
Но особенно ему понравилось, что поручик не просто излагает факты, а делает выводы и анализирует возможные последствия тех или иных поступков. В том разговоре поручик предложил воспользоваться массовыми беспорядками в Северном Китае и провести акцию по уничтожению баз и военных армейских магазинов[4], организованных японцами на территории Кореи. А использовать для этого дружественный ему отряд китайских милиционеров.
Александр Михайлович давненько подумывал о чём-то похожем. Но не мог придумать, кого можно было привлечь к этому делу, чтобы полностью исключить российский след. А тут – на тебе! Решение, над которым он давно ломал голову, ему подносят на блюдечке. И главное, обвинить Россию в погроме японских армейских магазинов и складов будет непросто – всё спишется на мятежников.
Интересный вы экземпляр, батенька, закрывая папку с личным делом поручика, подумал Безобразов.
Итак, арест резидента, что это? Провокация японцев или такая редкая в последнее время удача? Внутренний голос подленько шептал: «Не спеши, пусть пройдёт пара месяцев, и всё встанет на свои места». В конце концов, ну что мне с этого Китая? Все дивиденды с него только «золотой министр»[5] со товарищи получают. Но совесть и чувство долга спорили: «А если всё окажется правдой, и в водовороте китайского бунта погибнут сотни, а то и тысячи русских людей? Как я буду жить с тем, что знал и не принял мер?»
– Решено! Еду к графу. Ну, что, поручик? Доверяюсь тебе. Ставлю с тобой на один кон и свою честь, и своё будущее…
Глава 3
– Езжайте к себе, голубчик Александр Михайлович, – выбираясь из кресла, проскрипел старый граф. – Сегодня же ознакомлюсь сам, а завтра доложу государю. Ждите.
Безобразов по-военному резко опустил голову, фиксируя подбородок на груди и, чётко развернувшись, вышел из кабинета «серого кардинала».
Хоть все служащие конторы графа имели гражданские чины, но многие из них в прошлом имели отношение к военной службе. А старый граф грешил тягой к армейской дисциплине и всякие военные «штучки» своих подчинённых одобрял. Те знали об этом и всячески подчёркивали свою принадлежность к военной касте, чем тешили самолюбие старика.
Прошли сутки.
Хуже нет, чем ждать и догонять! Почему граф молчит? Или ещё не успел доложить? Хотя нет, если принял бумаги и сказал, что доложит, значит, так и поступит. Старая закалка, обещал – сделает. Успокойся, всё нормально. На часах ещё десяти нет. Хотя государь – птица ранняя, наверняка уже принимает графа.
В дверь постучали, и на пороге показался подтянутый ротмистр.
– Ваше превосходительство, получена телеграмма из Дворца.
– Ну, наконец-то! – облегчённо выдохнул Безобразов. – Давайте сюда!
Телеграмма была лаконичной: «ВАШИ ПРЕДЛОЖЕНИЯ ПРИНЯТЫ ТЧК ПОДРОБНЫМ ДОКЛАДОМ ЖДУ СЕГОДНЯ ЗПТ СЕМНАДЦАТЬ ЧАСОВ ТЧК НИКОЛАЙ ТЧК».
Полтора часа аудиенции пролетели, как десять минут.
Император Николай Второй, как обычно, был корректен и вежлив. По задаваемым им вопросам чувствовалось, что он не только внимательно ознакомился с содержанием докладной записки, но и получил от специалистов дополнительные консультации.
Экипаж неторопливо катил по Невскому, давая Александру Михайловичу возможность вспомнить яркие моменты встречи с императором.
– Командование сухопутной операцией поручается генералу Линевичу, в ближайшие дни он отбывает во Владивосток. В указанные вами населённые пункты направляются соединения барона Ренненкампфа, генералов Сахарова и Штакельберга.
Вопросами флота займётся вице-адмирал Алексеев.
Вас прошу незамедлительно выехать во Владивосток и обеспечить координацию действий сухопутных войск и флота. Адмирала Алексеева вы знаете, а генерала Линевича о вас уведомят.
Документы, подтверждающие ваши полномочия, получите у Иллариона Ивановича, – кивнул император на сидящего тут же за столом графа Воронцова-Дашкова.
Граф прикрыл глаза, подтверждая услышанное распоряжение.
– На месте вам надлежит принять экстренные меры по охране КВЖД силами Уссурийского и Амурского казачьих войск. Усиление охраны Харбина в пределах согласованного с китайскими властями охранного контингента – разрешаю.
Удачи вам, Александр Михайлович, я верю в вас…
– Мосты сожжены! Теперь только вперёд! – перевёл дух Безобразов.
На следующий день во Владивосток ушла телеграмма, которая разделила жизнь и судьбу России, Китая, Маньчжурии, Кореи и Японии на «до» и «после».
Глава 4
Приезд Безобразова во Владивосток с ног на голову перевернул размеренную жизнь всего Дальнего Востока.
Теперь она кипела, как вода на костре. Отдавались десятки распоряжений и команд. Многочисленные вестовые увозили и доставляли спешные донесения.
Телеграф не умолкал ни днём, ни ночью. В Пекин, Мукден, Гирин и Цицикар ушли сообщения о готовящихся на их территориях беспорядках с просьбой принять меры по обеспечению безопасности подданных Российской короны и объектов КВЖД.
Из Хабаровска в Харбин выступили две сотни охранной стражи.
Флот начал подготовку к выходу части Тихоокеанской эскадры в Печелийский залив с формулировкой «для проведения совместных манёвров сухопутных сил и флота». В этих манёврах надлежало задействовать броненосцы «Россия», «Сисой Великий» и «Наварин» в сопровождении канонерских лодок «Кореец»[6], «Бобр» и «Гиляк». Командиры кораблей получили секретный приказ принять на борт четыре тысячи морских пехотинцев.
Совершенно другая ситуация складывалась в сухопутных войсках. Несмотря на своевременно полученные распоряжения, чудовищно неповоротливое, закостеневшее военное министерство приступило к переброске войск на Дальний Восток с таким трудом, будто ворочало огромный заржавевший механизм. Вдруг выяснилось, что для отправки войск не хватает подвижного состава, а забронированные под военные перевозки вагоны используются не по назначению. Более того, большая их часть занята на перевозках коммерческих грузов с оговоренными сроками поставок и крупными штрафными санкциями.
С остальными вообще творилась анархия.
В своё время стараниями военного министра Куропаткина в армии вместо боевой подготовки была развёрнута масштабная хозяйственная деятельность. В полках и батальонах появились сапожные мастерские, швальни[7], столярные и плотницкие артели. Результаты деятельности командиров подразделений оценивались по степени их успехов по «засолке капусты».
На этом фоне в войсках остро ощущался некомплект офицерского состава среднего и низшего звена, а высокие командные должности давались не с учётом способности и подготовки, а по знатности происхождения и протекции.
Командование полком и чин полковника обычный офицер мог получить только после сорока шести лет. Как результат – высший офицерский корпус сильно постарел. Средний возраст генералов составлял шестьдесят девять лет.
В таких условиях армия оказалась неспособной к быстрой переброске войск. Для того чтобы отправить на Дальний Восток всего несколько дивизий, ей требовалось не менее двух-трёх месяцев, что было равнозначно отправке войск морем.
Николай Второй был вне себя.
Всегда вежливый и корректный, самодержец готов был живьём съесть зажиревшего военного министра. Куропаткин, вечно обласкиваемый и холимый, сначала снисходительно сносил гнев Его Императорского Величества.
Но тот вдруг успокоился и сухо сказал, что если к 1 мая 1900 года на Дальнем Востоке не окажется двухсоттысячной российской военной группировки с полным тыловым обеспечением для действий в условиях военного времени, то заслуженный генерал лишится не только поста военного министра, но и выслуженного пенсиона.
Куропаткин моментально сделал стойку. Если бы император продолжал шуметь и топать ногами, то Алексей Николаевич не стал бы особо переживать.
Ну, пошумел. С кем не бывает? Император молод, либерален, сентиментален и отходчив. Сейчас повысил голос, а через час пришлёт извинения, такое уже не раз случалось. Но когда Николай Второй с повышенного тона перешёл на глухой спокойный голос, с которым произнёс грядущие для Куропаткина перспективы, то старый бездельник пятой точкой почувствовал, что над ним нависла реальная угроза опалы.