Николай Конышев – Сказка о быке Ташлыке, его сыне и траве-Мураве (страница 2)

Всё бы ладно, да пострел

Отчего-то захирел:

Отравился головнёй?

Иль поранился стернёй,

Развлекаясь в час досуга

На репейной части луга?

Там, где средь навозных куч,

В окруженье мошек туч,

Обитал зонт-здоровяк –

Борщевик – ожог-сорняк?

А, возможно, сосунок

Полизал его листок,

Лбом когда сие «бревно»

Бодал, дурачась озорно?

Или съел плод маниока,

Завезённого с Востока,

Кои валят гнить в кюветы,

Невзирая на запреты?

Может быть, ему в рубец

Плоский червь проник – лентец?

Иль под кожу впился клещ?..

В общем, нужен доктор здесь.

И пришлось быку, дав жару,

Стадо гнать к ветеринару

По полям, за тёмный лес

На ветпункт, где сканер есть.

Мыкнул: «Ну-у-у!» – наш бык Ташлык

И двинул стадо напрямик.

Вот идут в ночи, пылят,

Не дерутся, не мычат.

И, конечно, было можно

Абсолютно непреложно

За то время, что в пути,

До Суны с Кырчан дойти…

Но не зрит пока ватага

К лесу нужному аншлага.

А телёнок между тем

Истомлён и слаб совсем,

Головой безрогой сник,

Будто погнутый тростник,

Побелел, как береста,

Смежил веки и уста.

Прекратили все уж толки,

Помогают брату тёлки,

Окружили с двух сторон,

Чтоб не рухнул наземь он.

Тут явись им как турист

Волк – овечий террорист.

Из оврага вылез дран

Сей залётный басурман.

Освещён луной стоит,

Щерит гриву и рычит.

Тень его достигла стада,

Но возникла вдруг преграда,

Наступившая на тень:

Двухметровый грозный «пень» –

Мышц гора, копыта-плиты

Тяжелей свинцовой биты.

Волк, присев, оскал убрал,

Съёжил шерсть и убежал.

Но успел сказать быку:

«Плакать будешь по телку!»

Бык ему вослед пути

Проревел: «Слюну утри!» –

И во гневе ноздри сжал,