Николай Кондратьев – Старший брат царя. Книги 3 и 4 (страница 96)

Иван перестал дёргать посох, глаза его вылезали из орбит, открытый рот захрипел:

— Дья! Дья!.. Стра! Стра!.. Изыди!

Иван дёрнулся, чтобы встать и завалился на бок, повалив столик. Тяжёлые шахматы громко загремели. Клим поднялся и крикнул:

— Люди! Государю плохо! — И отошёл в дальний угол.

Забегали служители, прибежали лекари. Появились священники, митрополит, хор. Совершено таинство соборования и пострига. Перед святыми вратами иного мира предстал не многогрешный Иоанн, а инок Иона, ещё не успевший согрешить.

Клим долго сидел в соседних покоях. Была мысль уйти потихоньку и исчезнуть. Но его сын и внук были стражниками у Бориса, да и сам он заметен... Клим ждал. Мимо него ходили вельможи, растерянные и довольные, разговорчивые и молчаливые. На него никто не обращал внимания.

И вот появился Годунов. Клим мог поклясться — боярин на голову подрос и стал дороднее! На лице он нёс глубокую печаль. Увидев Клима, он приказал слуге уйти и не пускать никого в эти покои. Сел на скамью и показал Климу место рядом.

— Ну вот, Клим Акимович, мы и осиротели... — Клим молчал, покрывало печали сползало с лица Бориса. — Прав ты, как всегда: нельзя волновать государя! Вечная память ему! — Борис перекрестился, Клим тоже. — Ты самолично говорил, что его нельзя пугать, а сам... Что ты сказал государю? — В голосе Бориса зазвучал метал.

— Мы играли в шахматы. Ему был шах и мат.

Борис откровенно смеялся своим беззвучным смехом:

— Шах и мат! Кто такое перенесёт! — Смех тоже сполз с лица царедворца. — Я тут дослухов послушал... Он добивался — кто ты такой? — Борис пронзительно смотрел в глаза Клима. — И дослухи, и я тоже поняли так: ты ему мат, он вопрошает: «Кто ты такой, чтобы мне мат делать?!» Правильно мы поняли?.. Раз молчишь, значит, правильно. Однако ж дослухи — олухи, не поняли, что ты ему втолковывал. Только один из них понял слово «изверг». Вот я и подумал — ты оправдывался: «Разве изверг я, чтоб государя обижать!» Так ведь?.. Что ты молчишь? И его, и твои слова можно иначе повернуть. — Опять в голосе зазвучал металл.

Клим встал:

— Борис Фёдорович, что бы там ни было, сказанного не вернёшь. Я в твоей власти, боярин!

— Лепо знахарь-воевода! До схода полой воды живи на моём дворе. Потом к себе уедешь. Около тебя будет мой человек, то моё око, язык за зубами крепко держать умеет. Не возражаешь?.. Свобода тебе полная, но на людях красуйся поменьше: одному Богу известно, как всё повернётся. А мне будет не до тебя. Других дел по горло! Одно скажу тебе: Иоанн Васильевич завещал опекать Фёдора Иоанновича боярам Юрьеву и Шуйскому, да князю Мстиславскому, да оружничему Бельскому. А государь Фёдор Иоаннович их видеть не хочет! Одному мне доверяет. Вот тут и крутись как хочешь! Ну, до встречи! Мой человек проводит тебя.

— Дозволь спросить, боярин... Как мои ребята?

— А! Хорошие ребята! Вои знатные и дружные. Надёжная охрана государя Фёдора Иоанновича! — Годунов подчеркнул имя и титул.

— Спаси Бог тебя, боярин! И ещё: вот тут в чулане знахарь-прорицатель Кауко. Предсказание сбылось, надо бы отпустить. Да и других тоже...

Нехорошая улыбка прошла по весёлому лицу Бориса:

— Колдунов государь прихватил с собой. Пока вы в бане парились, Иоанн Васильевич приказал сжечь знахарскую избу с колдунами! А этому повезло. Люди!.. Знахаря Кауко из чулана выпустить, денег дать и чтоб духу его в Москве не было! Будь здоров, Одноглаз Клим Акимович! Понуждишься, пришлю за тобой. — И, наклонившись к Климу, прошептал: — Всё-таки любопытно, что ты напоследок сказал Иоанну Васильевичу?! А?! — Борис рассмеялся своим беззвучным смехом... — Что бы он с тобой сделал, не призови его Господь! Пожалуй, и мне бы не удалось спасти тебя.

За седмицу до Вознесения Клим был дома в Соли Вычегодской.

Минул ещё год. На побывку домой приехали два Юрия, Климов да Фокеев, — десятники охраны государевой. Во дворе Одноглаза радости было! Потом два свадьбы: Юрий Климов женился на внучке Аникиной — всерьёз породнились Строгановы и Безымовы. А Юрий Фокеев взял в жёны черноокую красавицу Сашу Климову. Смотрел Клим на радость новобрачных, и глаз слезой затуманился: уж так-то Александра Климова походила на Веру Босягину!..

Но всякой радости приходит конец. Через полгода уехали молодые мужья с жёнами в стольный град.

Клим Акимович и до свадьбы, и после отъезда любимых всё свободное время стоял у аналоя... Иной раз, проснувшись ночью, вставал с постели и часа два-три писал. Кириллка, известный иконописец строгановской мастерской, разрисовывал буквицы, да так, что глаз не отвести, заглядеться можно! А на полях и заставках вся история битвы обозначена. Так родилась книга «О Битве Славной На реке Рожайке Под Селом Молоди Со Злым Недругом Ханом Крымским Девлет-Гиреем В Семь Тысяч Восмидесятом Году От Сотворения Мира».

Известно, что сию книгу подарил государю всея Руси Борису Фёдоровичу сотник охраны царской Юрий Климович Безымов-Одноглаз. Было то в 1600 году.

Клим Акимович Безымов, лекарь-воевода, Одноглаз тож, ушёл из мира в середине 1586 года, а в Кирилло-Белозерском монастыре появился инок старец Гемелл.

И было ему от роду шестьдесят лет. В это же время тридцать семь лет назад из стен этого же монастыря выехал в Москву только что произведённый стрелецкий десятник во главе своего десятка! Правда, то был не Клим, а послушник монастыря Юрша Монастырский, подкидыш без роду и племени!