Николай Кондратьев – Старший брат царя. Книги 3 и 4 (страница 83)
Хан прошёл и сел на ковровое возвышение, Магмету показал место рядом с собой и громко позвал Саттара. Вошли отец и сын.
— Саттар сын Саттара, шли гонцов. Зови... — Девлет-Гирей стал называть князей, темников, мулл, зажимая пальцы рук, потом разжимая согнутые. Когда насчитал шестнадцать, остановился: — Ты и я — восемнадцать. — Затем назвал имена погибших, совершив молитвенный жест — провёл перед лицом ладонями, Магмет повторил этот жест. — Сын мой, за один поход мы потеряли семерых славных и великих! Пусть муфтий ответит, чем они и мы разобидели Аллаха! Всё. Гони гонцов — завтра на рассвете Большой диван. А ты, Саттар-ата, приготовь вельможам плов и кумыс. Ступай... Сын мой, на диване моё слово скажешь ты. — Магмет дёрнулся, намереваясь возразить, поднял руку. Хан остановил его. — Я стану смотреть. Нам надо знать не только тех, кто говорит, но и тех, которые молчат. Ты скажешь: Аллах гневается на нас. Он взял от нас семерых великих и славных — назовёшь их имена — и тысячи правоверных. Подскажешь, что должен сказать муфтий. Перечислишь, кто и какими силами нас окружает, и предложишь три выхода. Первый, окопаться здесь, отбиваться и делать вылазки. Через неделю либо они отойдут к Москве и мы последуем за ними, либо к ним придёт помощь и мы уйдём. У Ивана под Новгородом четыре тьмы свежих войск. Второй путь. Завтра подняться и пойти на полночь с пушками и обозом — иначе обоз станет их добычей. Под Москвой мы будем через два дня. Иван не успеет помочь Москве, даже если захочет. Тут ты скажешь о наших силах. После взятия или сожжения Москвы мы уходим. Ожидаемая нами гибель России на этот раз не произошла. Аллах накажет Воротынского — он встал на нашем пути! Пусть демоны уволокут его в преисподнюю! И последний, третий путь: завтра мы уходим. Путь на Тулу и Рязань свободен. Там пополним наши базары рабами... дальше послушаем, что скажут великие и мудрые. О чём промолчат. И я скажу своё решение...
— Повелитель и отец мой, твоё решение — третий путь?!
— Послушаем и посмотрим... Слава Аллаху! Давай спать. Хош!
14
Диван закончился к полуденному намазу. Не спеша, в полной тишине разъехались вельможи, и тут же началось исполнение решения. Стремительно принялись строиться укрепления с пушками и защитными щитами, рылись глубокие рвы, устанавливались надолбы. И в то же время под вечер очень тихо поднялась и ушла целая тьма по дороге к Туле, чтобы очистить тракт от ополченцев. Но те без боя отходили, рассыпались по лесам. Этой же ночью с третьего на четвёртое августа с построенных днём укреплений снялись и ушли пушкари со своими пушками, оставив для вида бросовое оружие и брёвна на деревянных подобиях станков...
Ночь беззвучно уходила, Саттар-старший не спал. Завернувшись в одеяло, он сидел, прислонившись к стене шатра, и прислушивался. Слегка потрескивали горящие плошки. Толстые кошмы шатра не пропускали звуков снаружи, но мурза знал — там разбегаются люди. Только что приходил сотник охраны шатра, он сообщил, что турки бежали, а с ними ушли слуги вельмож, потихоньку свернув шатры. Его люди готовы быстро разобрать и погрузить этот шатёр. Но как может хранитель свернуть шатёр хана без его приказания!
О, Аллах! Боли в сердце накатывались волнами, а тревога оставалась постоянной. Где хан? Где Саттар-младший? Утром сразу после дивана они уехали, и никаких вестей. Сын не прислал гонца — это можно понять, он подневольный. А хан? С юных лет Саттар-старший оберегал его, и вот покинул, не сказав ни слова! Слёзы навернулись на его глазах. Холодные, старческие... и вдруг в женской половине рёв Бибигайши. Она ворвалась в мужскую половину вся в слезах, с распущенными остатками косм. Саттар долго не мог понять, что с ней стряслось. Она была готова броситься на него, её сдерживала только его поднятая камча. Потом понял: сбежали к дагестанцам рабыни. Чёрт бы с ними! Но они обворовали её, Бибигайшу, родственницу хана! Украли её заветный ларец! А этот полудохлый хранитель пальцем не шевельнёт!
— Зови! Посылай стражников к дагестанскому князю!..
Сотник охраны сам явился. Бибигайша бросилась на него. Тот отстранил её и громко произнёс:
— Саттар-мурза! Дагестанский князь с джигитами ушёл следом за турками!
Наступила тишина... Потом упала и забилась в истерике Бибигайша. Саттар приказал убрать старуху... Теперь он обратился к сотнику как к равному:
— Что делать будем, Самат-джан?
Сотник нагнулся к мурзе и прошептал:
— Саттар-джан, леса кишат русскими. Увезти шатёр хана не дадут. Нужно уносить ноги...
За такие слова Саттар-мурза не убил сотника!.. Невидимая рука воткнула в сердце нож и повернула его. Саттар схватился за грудь и повалился. Сотник кликнул людей и сказал, что Саттар-мурза, умирая, приказал шатёр не трогать, его оставить здесь, нукерам догонять татар. Положив на спину мурзу, они накрыли его одеялом и ускакали, захватив с собой Бибигайшу, поварих, и кумысниц.
Армия Девлет-Гирея не отступала от Москвы и тем более не бежала. Она возвращалась в Крым — так решили диван и повелитель. Так говорили, и такое видел каждый — татары спокойно уходили косяком в сорок вёрст. Опытный глаз заметил бы, что косяк поредел, но вот после Тулы тысячи растекутся на просторах России, и каждая сотня возьмёт себе тысячу пленников — здоровых мужиков и красивых девок. А джигитам сейчас вон как нужны девки; они излечат их от усталости и ужасов войны! Собственно, за богатством, за рабами джигиты шли в эту бескрайнюю страну.
Девлет-Гирей, как всегда в походе, следует впереди главных сил, а Магмет-Гирей — среди последних тысяч. Возвращение шло нормально, никаких задержек. Хотя одно обстоятельство настораживало: русские полки не остались под Москвой зализывать раны, как в прошлом, а пошли следом за татарами, боковыми путями даже опережая их.
Это преследование пока никому не мешало, но в конце первого дня отхода, четвёртого августа, произошло событие, напугавшее многих младших начальных людей.
Представитель Османской империи Али-паша следовал примерно в середине общего косяка, в полной уверенности в своей безопасности. Порох, ядра, пушки, станки к ним везли более чем на двух сотнях подвод, управляемых пушкарями. Тысяча конных турок во главе с Али-пашой находилась впереди подвод. Дорога была сухой, достаточно ровной, потому даже обоз двигался местами рысью, чтобы подтянуться к уходящим янычарам.
В этом месте Крымский, или, иначе, Муравский, тракт проходил в верхнем течении реки Вашана с её многочисленными притоками. По обеим сторонам тракта всхолмлённый густой лес перемежался с глубокими ярами, а узкая пойма Вашаны изобиловала окнами топких болот, через которые лежала гать, хотя и широкая, но основательно разбитая. Потому обоз пушкарей оторвался от янычар на значительное расстояние. В образовавшийся разрыв влезло сразу несколько сотен русских, неизвестно откуда взявшихся. Эти вои подняли брёвна, лежащие на обочинах гати, на которые никто из татар не обратил внимания, и за минуту поперёк гати возник бревенчатый забор.
Около каждой телеги пушечного обоза оказалось три-четыре воя. Стычка была короткой, татарские пушкари либо гибли от сабель, либо бросались в болотную топь. Вои распрягали коней, а телеги с пушками сталкивались в болото, на завал укладывали бочки с порохом.
Между пушечным обозом и следующей за ним татарской конницей разрыв был небольшой, и конники сразу поняли, что у турок что-то стряслось: телеги обоза вдруг перегородили гать, сбившись в кучу. Над телегами появился дым и первых конников встретил взрыв. А когда дым взрыва рассеялся — увидали второй завал...
Янычары хватились обоза ещё до первого взрыва. Рванулись назад, нарвались на густой огонь ручниц из-за бревенчатого забора.
И янычары, и татары с двух сторон пробовали объехать опасные завалы, съезжали с гати и едва выбирались обратно, теряя в топи коней. Кроме того, из окружающих кустов свистели стрелы и раздавались смертоносные выстрелы. Теперь союзники спешились и начали наступление на завалы большими силами. Во многих местах вдоль гати раздавались взрывы. Русские исчезли внезапно, как и появились. Оставшиеся убитые вои были в болотной грязи. После турки и янычары рассказывали, что их пушки погубили болотные демоны... туркам удалось собрать всего два десятка пушек, да и то самых малых...
В тот вечер в походный шатёр хана Саттар проводил Али-пашу, который решил сам рассказать о трагедии на гати, и просил наказать темника, отвечающего за охрану отхода. Хан посочувствовал паше, обещал определить вину темника, но добавил не без ехидства: где, мол, был тысяцкий янычар в момент нападения? Охрана пушкарей — его обязанность. И всё ж в конце беседы Девлет-Гирей пригласил пашу следовать в одном поезде с ханом — это считалось большим знаком внимания.
Проводив пашу, Девлет-Гирей улыбнулся своим мыслям: он представил себе, как заносчивый паша станет лебезить перед султаном, сообщая о бесславном действии пушкарей и янычар.
Затем хан приказал Саттару изложить сообщения гонцов и доглядчиков. Оказалось, большой неприятностью обернулось его, хана, распоряжение отпустить за рабами потрёпанные тысячи. Из них вернулись единицы джигитов: русские старики и бабы, вооружившись кто чем мог, вместе с разбойниками защищали деревни и нападали на татар по лесным дорогам. Хан всерьёз возмутился: