Николай Кондратьев – Старший брат царя. Книги 3 и 4 (страница 72)
— Юрий Василич, ты ли это?
Ни один мускул не дрогнул на загорелом лице Клима.
— Прости, князь, не понял тебя.
— Спрашиваю, где навык такой заимел?
— Под Казанью на Арском поле. Князь Михайло Иванович вспомнил...
Вечером Гулька на ухо шепнул, мол, князь Фёдор тобой интересуется, своих людей прислал, о тебе расспрашивают. Клим знал, где остановился Фёдор, и пошёл к нему:
— Доброго здоровья, князь! Дозволь обратиться?
— Прошу, прошу, воевода!
— Благодарствую, князь, мне сказали, что тебя моя родословная беспокоит, людей пытаешь. Потому пришёл, спрашивай меня.
— А, вон что! Тогда отойдём... Да я теперь про тебя всё ведаю, воевода Соли Вычегодской, Одноглаз Безымов. Так чего ж ты всполошился?
— Всего ты про меня знать не можешь. А, по твоим словам, всполошился потому, что причина есть. Год назад злые люди также за мной ходили, в грязное дело вклепали, в темнице сидел! Сам государь в поклёпе разбирался. Дай Бог ему долгой жизни! И освободил, как видишь. Так мне не по душе, когда следят за мной.
— Я тебе, Одноглаз, зла не желаю.
— И на этом спаси Бог. Дозволь уйти?
— Погоди. Был у меня большой друг... Дюже с тобой схож! Закрою глаза: твой разговор — его разговор! Юрия!
— Вклепался ты здорово, князь Фёдор! Князем Юрием ты меня уже величаешь, не к добру этакое.
— Ой Безымов, Безымов! Я теперь уверен, что не вклепался! Смотрю, руку на саблю положил ты. А что, давай стукнемся, как бывало! Сразу узнаю твою руку! А?
— Князь Фёдор, я, кроме всего, лекарь. Так вот, болен ты, князюшка, лечиться треба! Воду пей только холодную, вина — никакого! Стукнуться не мешало б, да князь Михайло строг. И тебе всыпет, не посмотрит, что князь ты! Прощай!
И ушёл, хотя очень хотелось вернуться и обнять...
Итак, к Везнесению стояли по расписанию. Большой полк Воротынского, без малого десять тысяч воев, с большим нарядом под Серпуховом на Крымском тракте. Полк правой руки Одоевского, тысячи три-четыре, чуть выше по Оке, в Тарусе, а левой руки, Репнина, вдвое меньший, по реке Лопасне. Сторожевой Шуйского в Кашире и передовой Хованского — в Калуге. Дмитрий Хворостинин числился вторым воеводой передового полка, но по приказанию Воротынского он имел в речном отряде войско подвижное для защиты главных переправ. К нему же относилось гуляй-войско, которое строило гуляй-города по Крымскому тракту от Серпухова до Подольска. Кроме того, ближе к Москве стояли казачие отряды. Всего под Москвой у Воротынского стояло против татар чуть более двадцати тысяч. Остальные силы, раза в два большие, — царёв полк, служилые татары, конница Магнуса — ушли далеко на север, государь не хотел, чтоб их обошли татары.
Иван не собирался защищать возрождающуюся столицу. Сразу после Святой он женился в четвёртый раз, поспешил покинуть Москву, захватив с собой четыре с половиной сотни подвод, полных золота и драгоценностей, сохранившихся в подвалах Кремля после прошлогоднего пожара. Теперь он, обосновавшись в Новгороде, ждал развития событий, отгородившись от непредвиденных случайностей сорокатысячным войском.
А события стремительно нарастали. Орда Девлет-Гирея расползлась по украйне, сжигая деревни и вытаптывая поля, но не задерживаясь около укреплённых городов. На Успение праведной Анны крымчаки пожгли пригороды Тулы, а на следующий день поили коней из Оки против города Серпухова!
Отступающие с полдня воины и посланные пластуны сообщили Воротынскому, что Девлет-Гирей навёл на Россию не менее десяти тем всадников, часть которых, занимаясь грабежом, рассеялась. К берегам Оки вышло около шести тем, из которых две-три тьмы Большой и Малой Ногайской орды, три тьмы крымчаков, несколько тысяч адыгейских джигитов и османских янычар, сопровождающих больше сотни турецких пушек. Таким образом, с самого начала дела русские воеводы знали, что перед ними противник втрое сильнее их!
5
Верблюд шагнул — арба качнулась, два шага верблюда — сажень, за одну версту арба качнётся тысячу раз, и только Аллаху ведомо, сколько качнулась она от Бахчисарая до Оки!.. Плавное покачивание навевает дрёму, и длинной чередой сменяются то ли сновидения, то ли воспоминания...
Саттар-мурза вот уже четверть века около Девлет-Гирея. Да славится имя его! Когда тот был наследником, Саттар охранял его один, а стал ханом, повысили и его — стал начальником большой охраны... О, Алла! Какие только поручения повелителя не выполнял он! А как повелитель доверял ему!
По этому Муравскому тракту сколько походов на Московию совершил сперва с царевичем, потом с ханом! И всегда возвращались с добычей... Были и неудачи, к примеру в первый год ханства Девлет-Гирея. Тогда плохо помогли Казани — ушли от Тулы... Однако в прошлом году повелитель отметил своё двадцатилетие ханства великой победой — сжёг Москву! Взял тьму тем рабов. Каждый, даже простой нукер, получил большую награду. Жаль, что из-за хворости не посчастливилось ему, Саттару, быть с ханом! Неслышно змеёй подкралась старость, постоянно болит грудь. Иной раз будто нож врезается в сердце... А начальником ханской охраны стал его сын, тоже Саттар. Сколько он привёз добра в прошлом году! Сколько радости было — привёл два десятка рабов! Да каких здоровых. Правда, после такой победы упала цена на живой товар. Но всё равно — слава хану!
О походе сын Саттар рассказывал.
По Московии князья и бояре разделились на два стана и бьются между собой. Дети боярские одного стана провели войско хана через Оку выше Калуги. Повелитель подошёл к Москве без боя. Самозваный царь Иван бросил свою столицу, бегал где-то по северу. Наш герой Крыма, хан Девлет-Гирей, вызвал его на единоборство, как в старину бывало. Где там! Гонцы не могли догнать Ивана. Тогда хан пожёг посады московские, и вдруг город вспыхнул весь. Людей погорело! Хан добрейший не стал добивать погорельцев. Много тысяч пленных взял в Рязанщине. Брал сколько хотел, никто не мешал, большой армии не было, Иван всех увёл с собой. Тогда повелитель послал Ивану подарок — нож и своё слово: беглец-князишка этим ножом должен оборвать свою бесчестную жизнь!
А ныне перед новым походом повелитель вспомнил его, Саттара, пригласил на Большой диван вместе с вельможами Крыма. Верный мурза не лицезрел хана больше года и убедился — слава Аллаху! — повелитель бодр, оживлён, взгляд полон огня... Вот борода заметно поредела... Хан сказал:
— ...Великие и малые! Седлайте коней! Московия у наших ног! После прошлогодней нашей победы русичи не поумнели, князья и бояре продолжают драться между собой. Насмерть перепуганный Иван рубит головы и тем и другим. Настало время возродить дни великого хана Батыя — покорить Московию! И чтобы она никогда не поднялась, удельными князьями станут наши славные слуги! А царём России станет не самозванец, а потомок Чингисхана! Это будет наш последний поход, с нами идут братья по крови: Малые и Большие ногаи, адыгейские князья. Солнцеподобный султан Селим-второй даёт нам своих янычар, пушкарей и пушки. Он верит в нашу победу! В первую годовщину его провозглашения султаном мы принесли ему известие о сожжении Москвы. А во вторую годовщину султанства мы сообщим ему, что Московия стала провинцией Великой Османской империи! Вечное рабство гяурам! Смерть непокорным!
Потом зачитали большой список вернейших из верных, коим раздавались уделы в Московии. Ему, Саттару, на вечное пользование отдавался город Суздаль и селения при нём. Отныне Саттар-мурза становится князем Суздальским!
На другой день великий хан пожелал встретиться с новым князем, вручил ему ярлык на княжество. Хан попросил князя Саттара сопровождать его в новый поход. Во время этого похода стать хранителем ханского шатра. Так и сказал повелитель: «Саттар-младший будет хранителем хана, а Саттар-старший — хранителем моего шатра!» Вот почему старый воин ехал в арбе в далёкую Россию. А Саттар-младший взял в охрану хана своего меньшого брата Тарифа.
В обозе хана пять больших крытых арб, запряжённых верблюдами, три загружены коврами, кошмами и деревянными остовом ханского шатра и юрты прислуги. В одной арбе с коврами качался Саттар, с ним часто ехал сын Тариф, иногда подъезжал отдохнуть Саттар-младший — рядом с ханом редко удаётся поспать.
В двух других больших арбах ехали женщины: поварихи, кумысницы, три девочки-рабыни со своим скарбом, и старшая женской половины Бибигайша — старая ведьма с крючковатым носом, какая-то родственница хана. Вот она-то и виновата, что больше не ночует в его арбе любимый сын Тариф... А ещё в обозе хана десятка полтора конных арб с укладками, утварью, припасами. Далее в обозе следовали два десятка кобылиц-кумысниц, погонщики с ними. Этим разрешалось отставать, кормить кумысниц, потом нагоняли или их ждали...
Для Саттара-старшего беда пришла нежданно-негаданно... ныне хан в поход не брал жён, ложе его обогревают рабыни-девочки, игривые, как котята, но опаснее тигров... сын Саттара Тариф свободное время проводил в обозе хана с отцом. Бибигайша принялась вынюхивать, что-то заметила и, не сказав ни слова Саттару, шепнула, ведьма, хану. Тот приказал схватить Тарифа!
Саттар-младший прискакал в обоз на взмыленном коне.
— Отец, спасай сына! Повелитель приказал выхолостить Тарифа! Его поволокли к коновалу. Я задержал стражников на свой страх и риск. Вот конь, бежим.