Николай Кондратьев – Старший брат царя. Книги 3 и 4 (страница 51)

— Сейчас ничего не поделаешь, дай им прийти в себя. А сам запомни, кто остался и кто вернулся — это твоя опора.

— Десятники-то, десятники! Пятеро тоже сорвались! — сокрушался сотник.

— Благодари Бога, что не все. Подумай, может, заменить придётся. А пока веди обоз, я с Саввой пойду в деревню.

У первой избы два здоровенных мужика держали воя, а третий, седобородый, орал, махая кулаками. У одного мужика синяк под глазом, другой свободной рукой держал у носа горсть порозовевшего снега. Вой крикнул: «Воевода!» — указал на подходящего Клима и вырвался. Седобородый поспешно обернулся и, не увидев ничего угрожающего, заорал пуще прежнего:

— Тоже мне воевода! Туды-распротуды! Распустили воев! Наших бьют!

Клим подошёл и громче седобородого гаркнул:

— Здорово, мужики!!

Мужики нестройно ответили, а седобородый замолчал. Клим немного тише спросил:

— Мне староста надобен.

— Я — староста, — ответил седобородый.

— Так вот, староста, сейчас в деревню войдёт небольшой обоз, а следом за ним сотня конников. Все полузамерзшие и напуганные. Так что ежели будем шуметь, добра не будет. Как тебя звать?

— Акимом, — отозвался староста, начиная осознавать беду, свалившуюся на него.

— Акимом моего отца звали, вечная ему память! А меня Климом кличут, полутысяцкий опричного ополчения. Прежде всего ты мне должен сберечь обоз в двадцать коней.

— Да ты что! Где я...

— Аким, ты хочешь сохранить свою деревню? Тогда думай и отвечай. Овин у тебя есть?

— Овин-то... В нём хлеб немолоченный.

— Худо, вовремя нужно молотить! Далеко он?

— Хлеб же там!

— Ты что, хочешь погубить у меня коней и воев?! Повторяю, где овин? — Клим поднял плеть.

Мужики угрожающе двинулись к воеводе. Медведь поправил саблю, рядом встал Гулька и спасшийся вой. Мужики попятились. Из метельной белести на улицу въезжали подводы обоза. Староста уныло ответил:

— Овин тут рядом, на околице.

— Хорошо. Вот подъедут все, посылай своих, кого поумней, чтобы снопы сдвинуть, возчики помогут. Очаг там есть?

— А как же.

— Теперь, как сберечь конников? — Староста развёл руками. — Скажи, у вас такие метели надолго?

— Нонче зимой ни одной не было, это первая. Так не меньше седмицы крутить будет.

— Село поблизости есть?

— Вёрст двадцать.

— А лес, бор самый близкий?

— Есть. Верстах в пяти...

— Не пойдёт. Ближе. Учти, сам поведёшь нас в такую вьюгу.

— Небольшой есть, в версте примерно.

— Ладно, поведём туда конников.

— А как же с этими? Ведь набились... А у меня дети, старики, больные...

— Вот сотник. С ним разберётесь. Обмороженных и слабых по избам, а здоровых по баням, ригам и в овин, там, думаю, места хватит. А теперь пошли в избу, где свободнее. У нас помяли одного, лечить будем.

С саней сняли неудачливого возчика, он слегка постанывал. Изба, к которой подвёл староста, была прочно заперта, на дворе лаяли псы. В щели забора виднелись молодцы с дубьём. Вызов хозяина остался без ответа. Клим приказал ломать ворота. Появился молодой мужик и впустил Клима и ещё человек пять. Возчика раздели, положили на скамью. Клим ощупал его, тот, сдерживая крик, скрипел зубами. Приказал нащепать толстых лучин, завернул их онучами, обернул грудь, убеждённо сказал: «Ничего страшного. Рёбра помяли слегка», а сотнику и старосте поручил решить, сколько сюда ещё воев на постой ставить.

Вышел Клим на улицу, забитую ветром со снегом, и только сейчас ощутил разницу между теплом избы и снежною круговертью.

К деревне приближались конники, они спешились и шли по трое в ряд, тянули за собой коней. При малейшей остановке припадали к ним — закреплялась дружба воя с конём. Не заходя в деревню и не давая время на отдых, сотня повернула резко в сторону в ещё большие сугробы. Впереди шли два мужика с палками, рядом Савва. Клим на ходу объяснял сотнику и десятникам, а те воям, что в версте их ожидает укрытие, не объясняя какое. Из обоза взяли и раздали воям топоры, пилы, лопаты.

Клим понимал, что светлого времени осталось не более двух часов. С Медведем договорились, чтобы он поторапливал проводников. Те смотрели на приготовленные топоры и пилы и горевали:

— Погиб Тёмный бор! А сколько там грибов было!

Клим взял у Гульки повод своего коня, и они с ним влились в тесный строй уставших конников.

6

Наверное, только через полчаса изменился тон завывающей бури, появился глухой шум, вскоре переросший в рёв — боролись два великана: ураган с преградой из деревьев. Вокруг из белеси всё чаще и чаще выныривали мечущиеся на ветру небольшие деревья, потом побольше, и вот они на просеке — по обеим сторонам — деревья. Теперь скрипели, трещали в завывающем ветре только вершины, а внизу проносились отдельные порывы. Просека пошла на подъём. Вожаки и первые конники остановились, остальные подтянулись, заходя в чащу.

Клим заранее договорился с Медведем о сооружении укрытия. Клим помнил, как построить кудеяровскую ледянку, но здесь не было глубоких лесных оврагов, опять же требовалось время, да при таком ветре... Своё укрытие Савва назвал большим чумом, и при учёбе его сооружали. Десятники знали свои обязанности, теперь, когда стало ясно, что делать, всё пришло в движение. Савва объяснил мужикам, что нужно для чума, они оказались толковыми, необходимое место было найдено без проволочек.

Для центральной части большого чума необходимы несколько вековых деревьев, стоящих рядом. С обеих сторон к ним подваливали другие так, чтобы их вершины зависали на кроне стоящих, а комели лежали ровным рядом. Уже через полчаса, повалив два десятка деревьев и выровняв их, образовали огромный шалаш, внутри которого сдвигали снег, срубали кустарник и свисающие сучья приваленных деревьев. Мелким ельником закрывали щели между деревьями, чтобы не сдувало их ветром, приваливали большими сучьями. Внутри настелили толстый слой лапника. Теперь ветер врывался только с торцов, которые быстро перекрыли. Завели лошадей и принялись их кормить.

Сумерки охватили лес, в чуме стало совсем темно. С двух сторон у торцов шалаша очистили снег и зажгли долгий костёр, на который клали сухостойные сосны целиком, обрубив ветви. Невысокие языки пламени породили движущиеся тени и отражались радужными блестками в глазах коней. На кострах установили котлы десятков, грели воду и приготовляли жирную саламату. Пар и дым исчезали струйками в зелёных стенах чума-шалаша. Стало теплее, но было страшно тесно, кони стояли бок о бок в два ряда. Люди теснились между ними и с обеих сторон костров. Люди после еды сразу засыпали, иной раз стоя, прислонившись к лошади, ухватившись за седло. Десятники следили, чтобы вои переобувались в запасные портянки.

Кое-кто обморозил щёки, нос, один — ногу. Клим с Гулькой лечили — смазывали гусиным салом, бадейку которого Гулька прихватил из обоза. А снаружи свирепствовал ветер и усиливался мороз. Вдруг порыв ветра раздвигал ветви, и на людей и лошадей обрушивались горы снега. В образовавшуюся щель совали срубленную ветку и заплетали разогретым орешником...

На следующий, второй день бурана построили ещё один чум поблизости, стало просторнее. Люди почувствовали себя бодрее, все пили подогретую воду, Клим запретил есть снег, даже лошадей поили растаявшим снегом.

На третий день Клим отправил с мужиками в деревню пять конников во главе с Медведем, которые туда вёшили дорогу, а обратно из обоза привезли корм лошадям и людям. В общем, жизнь налаживалась. При постоянно горящих долгих кострах было достаточно тепла, тем более около лошадей. Медведь рассказал, что в деревне сотник справился со своей сотней и нашёл общий язык со старостой. Помог убрать хлеб из овина и переселил туда многих воинов, оставив по избам только слабых и больных. В свою очередь староста Аким просил передать приглашение воеводе и сотнику: он им хорошо оборудовал за эти дни баню. Однако Клим остался с воями.

Буря свирепствовала ещё четыре дня. А на Ефимия Великого (20 января) ветер будто ножом отрезали, но хватил мороз. Клим с сотником конных и Медведем выехали в деревню. На совет вызвали и старосту. Тот уверял, что во всех селениях застряли обозы и они сегодня тронутся в путь. Сам он уже отправил людей выставлять вешки вдоль дороги. Ветер, по его словам, «выдулся», и дня два-три будет ясно и морозно.

Клим решил: пешей сотне и обозу выйти сегодня и остановиться на ночь в селе, куда они не дошли в день начала бурана. Конная же сотня выйдет сегодня ночью с тем, чтобы с двумя днёвками быть завтра вечером в Костроме.

7

В Костроме, к стыду десятников и сотников, подсчитали: за переход обморозились и заболели два десятка воев и три возчика. Их перевели в строгановское подворье, оттуда с попутными обозами вернутся по домам. Дело для заболевших безрадостное: вои одежду и жалованье получили, грамоты подписали, по которым придётся отрабатывать. Пять основных сотен, вместо выбывших, Клим заполнял из шестой, считавшейся воеводской, сотником которой был Савва Медведь. Себе он отбирал наиболее ценных воев, и сейчас отдавал с большой неохотой. Про самих воев и говорить нечего!

Два дня Клим дал на отдых, а сам налегке решил выехать в Ярославль завтра. А теперь ехал на подворье ещё раз осмотреть больных. Навстречу ему два всадника, по одёжке — его вои: полушубок, меховые штаны, сапоги и треух. Однако ж он не помнил в сотнях такого малорослого воя с коротко стриженной бородкой да ещё на красавце коне в сверкающей сбруе. Рядом — юный воин с заплечницей, видать, стремянной. По росту их не отличишь.