Николай Кондратьев – Старший брат царя. Книги 3 и 4 (страница 30)

— Назавтра беду ждёшь... День придёт и уйдёт, как все... Кого искать собрался, не найдёшь... А деньги возьму. Мать говорит: серебро любви не помеха.

На следующее утро Клим разбудил Гульку и послал его к Захару. Ярыжка должен быть передать стражнику, что лекарь Клим хочет сказать что-то важное и ждёт его близ конюшни, что рядом с двором стражников.

Клим взял с собой корзину, в двойной стенке которой, как в ножнах, хранилась его несколько укороченная сабля. С боков корзины имелись ручки, за которые можно было держать корзину неподвижной правой рукой и защищаться, как щитом. Таким щитом предполагал воспользоваться Клим, если Захар придёт в сопровождении стражника, который кинется помогать Захару, несмотря на призыв к суду Божьему. Кроме того, Клим сунул под рубаху двуствольный пистоль на всяких случай — вдруг Захар не выйдет и придётся чинить суд и расправу прямо в избе стражников. В общем, Клим пошёл напропалую вопреки своему характеру.

Но вернулся Гулька и сообщил, что Захар у себя не ночевал. Гулька по своей инициативе пошёл к старшему воинства Макару. Тот подтвердил, что Захар у него не отпрашивался и должен быть дома. Может, хозяин куда послал, а Захар старшему не сообщил...

Оказалось, что с прошлой ночи Захар исчез.

12

Тогда вечером следом за Климом Зот позвал Злыдня. Аника принял того, стоя посреди горницы. Поманил к себе и очень тихо сказал всего четыре слова. Злыдень понурил голову; Аника насторожился и громко спросил:

— Ты чего? Не понял, что ль?

— Понял. Позволь идти.

— Погоди. Ты вроде как испугался. С чего бы?

— Нечего мне бояться, хозяин... Кум он мне.

— Велика родня! Может, откажешься? — В вопросе хозяина послышалась угроза.

— Зачем отказываться. Сделаю, как приказано.

— То-то... Может, узнать хочешь: зачем, почему?

— Какое мне дело. Тебе видней.

— Ладно. А ежели тот развяжет язык — заткни глотку. Многое знать — опасное дело. Иди.

В сенцах Злыдень подал знак Захару, тот вышел за ним. Злыдень пошёл по направлению к причалу. Захар нагнал его.

— Кум, далеко мы?

— Рядом, к сторожке поплывём. Ты понадобишься.

— Клим там? — вырвалось у Захара.

Злыдень вопроса не понял, но переспрашивать не стал. Около причала их нагнал плечистый помощник ката Судак. Сели в челнок. Судак грёб против течения с версту. Захар дремал. Миновали последние дворы посёлка, пристали к каменистой отмели. Судак выпрыгнул из челнока и вытянул его наполовину. Злыдень толкнул Захара:

— Ты посиди тут, мы скоро. — И скрылся в кустах. Судак последовал за ним.

Захар уселся поудобнее, тут же уснул и не заметил, как подкрался Судак. Глухой удар. Захар подскочил и повалился на скамейки челнока. Подошёл Злыдень и сердито зарычал:

— Укокошил никак?! Так трахнул...

— Не, очухается.

Вдвоём повернули стражника, Злыдень отстегнул у него большой нож, снял широкий кожаный пояс, нащупал кису, вынул несколько денежек, протянул их Судаку, который поспешно сунул монеты в карман, висящий на шее. Злыдень бросил пояс на носовую банку, достал верёвку. Руки Захару связали за спиной, к ногам привязали большой камень. Столкнули челнок в воду, Злыдень, взявшись за вёсла, сказал Судаку:

— Иди домой. Язык проглоти.

— Учи ещё! — обиделся тот и попросил: — Нож бы оставил, большие деньги стоит.

— Очумел! Узнают.

— Ну-ну, — согласился Судак и пошёл по берегу, перебирая денежки в кармане, стараясь на ощупь определить их достоинство. Вот попалась незнакомая большая монета. Остановился, достал её и принялся рассматривать при слабом свете ущербного месяца.

Злыдень сильными рывками толкал челнок навстречу течению, держась берега, потом резко повернул и начал пересекать реку. Здесь Вычегда делала крутой поворот, образуя глубокий омут с круговертью воды. Около омута Злыдень загнал челнок в камыши. В прыгающем челноке перебрался в нос, дотронулся до головы Захара. Крови не было, нащупал огромную шишку. Намочив тряпку, приложил её к опухоли. Захар шевельнулся и застонал:

— Ой... Господи... Кто тут?

— Я, кум. — Злыдень заново намочил тряпку и, отжав, положил ему на голову.

— Ох... Что с головой?.. Никак связан я?.. Что со мной? Где мы?

— Плохи твои дела, кум, — посочувствовал Злыдень. — На Крутом бучиле мы. Хозяин приказал утопить тебя, Захар. Вот так-то.

Захар, громко застонав, задёргался, заизвивался, тряпка с головы соскользнула за борт. Злыдень, не замечая мучения обречённого, думал вслух:

— Вот сей час столкну тебя с челнока. Камень утянет в глубину, и будешь ты стоять, покачиваясь от течения. Рыбы станут шарахаться от тебя, а раки облепят с ног до головы и будут, раздирая одежду, глодать тело до костей. Потом кости осыпятся в тину и всё...

Вслушиваясь в слова Злыдня, Захар, задыхаясь, причитал:

— Ох... За что ж?.. Ведь я ему как на духу... А может, кум, ты ошибся?.. Ой... Может, не меня вовсе, а кого другого...

— В нашем деле ошибаться нельзя — потом не поправишь. А тебя мне жаль, кум. Во как жалко!

— Куманёк, родной, отпусти меня! Не убивай! Ведь мы с тобой друзьями были. Христом Богом молю: не убивай!

— Погоди, не канючь. С самого начала задумал помочь тебе. Вишь, один я тут с тобой. Да сомнения меня берут, себя пожалел. Вот освобожу тебя... А кого из наших встретишь? Скажут: нашёлся, мол, Захар!.. Иль не тут, в другом месте зайдёшь в кружало и похвастаешься на радостях. Дойдёт до хозяина, у него всюду доглядчики. И конец мне — вместо тебя дно бучила караулить буду.

— Кум, дорогой! Клянусь Христом Богом, этой и загробной жизнью, здоровьем, куском хлеба — буду нем, рыбе подобно! Всё забуду, язык отгрызу...

— Вот язык бы твой укоротить — надёжнее было б. Да уж ладно, отпущу тебя, поверю клятве и в память дружбы нашей. Но вот ещё запомни: неспроста хозяин взял грех на душу — приказал тебя поспешно извести. Просто так он не стал бы о тебя руки марать. Послал бы куда, хоть за Каменный пояс, и сгинул бы ты... Нет, он заторопился. Чую, ты его свежую болячку здорово ковырнул...

— Тут не его вовсе, дело госуда...

— Замолчь, дурья башка! Ещё вякнешь, сковырну в бучило! Не хочу я ваших дел знать! И запомни, заруби на носу: ни наяву, ни во сне, ни по пьянке никому ни слова о том деле. Ежели хочешь сам живым остаться и меня не подвести — помолчи и при исповеди. Клянись в том.

Так наставлял Злыдень Захара, по каждому наставлению требовал страшных клятв. Между клятвами Захар робко попросил:

— Куманёк, снял бы ты с меня путы — руки-ноги немеют.

Злыдень ножом разрезал верёвки и бросил их за борт вместе с камнем. Захар сидел на носу, растирал отёкшие руки, боясь поверить в свою свободу. А Злыдень продолжал:

— Забудь имя своё и что тут, на Вычегде, службу служил. Клянись.

— Жизнью своей клянусь!

— А в чём клянёшься-то?

— Жизнью своей клянусь забыть имя своё и службу свою тут, в Соли Вычегодской.

— А как же тебя звать теперь?

— По отцу, Миколой.

— Ладно, Микола. Теперь о дороге. Пробираться тебе на Волгу надо, там затеряешься. Как путь держать будешь, тут я тебе не советчик.

— Волга вон как далеко, до холодов не доберёшься. Да и в ватажки на зиму неохотно принимают. Придётся в Хлыново зимовать.

— Близковато... Впрочем, тут я тебе помогу: знакомцу знак дам, он тебе работу найдёт.

— Спаси Бог тебя, кум! Никогда не забуду твоей помощи! А пойду я до реки Великой, тут хоть и тяжелей, но вёрст на сто ближе, чем по реке Моломе. Да и жилья тут поменьше, спокойнее будет. А дорогу знаю, хаживал.

— Смотри, тебе видней. Вот твой нож, пояс. Плотики придётся делать, вот топор возьми. А вот тут сухари. Давно лежат, отволгли, завтра посуши на солнышке...

Поговорили ещё о том о сём. Напомнил Злыдень о клятвах. Высадил Захара, теперь Николая, на берег и уплыл. На стрежне течение подхватило челнок, и он растаял в ночи в белёсых волнах тумана. Захар постоял, вслушался в ночные звуки, снял шапку, перекрестился и вошёл в хмурый молчаливый лес, много повидавшего на своём веку.

13

Между Солью Вычегодской и городом Хлыновом, что на Вятке-реке, два пути по рекам. Первый — из Соли вниз по Вычегде до устья, далее по Северной Двине до Великого Устюга. Потом вверх по реке Юг вёрст сто без малого. Тут небольшой волок по болоту до реки Молома, которая разламывает Северные увалы надвое. По течению Моломы-реки плыть вёрст двести до впадения её в реку Вятка. Девяносто вёрст выше по Вятке лежит Хлынов — город большой торговли. Этот путь — малая часть торгового речного большака, по которому едут гости от Белого моря до Хвалынского и обратно — от устья Волги до устья Северной Двины.

Второй путь местного значения. Здесь из Соль Вычегодской нужно подняться по Вычегде вёрст двадцать до устья реки Вилодь. В верховьях Вилоди волок до реки Лехты, впадающей в красивейшую реку Лузу, охватывающую двухсотвёрстной дугой лесистую низину на полночь от Северных увалов. Далее ещё один волок в верховьях Лузы до реки Великой, которая впадает в Вятку рядом с Хлыновом. Человек, знающий толк в лёгких лодках, может сократить этот путь вёрст на сто, перевалив через увалы по шумливым притокам Лузы и Великой.

Именно этот путь избрали Фокей со своими шестью спутниками, возвращаясь домой на двух плоскодонках. Они отвезли партию соли строгановским приказчикам на реку Чепцу. Сейчас они из Лузы вошли в устье реки Лехты. Под слаженными ударами вёсел лодки шли по спокойной воде глубокой реки. Гребцы приободрились, они знали, что минули две трети пути. И грянула песня с гиканьем, присвистом, откровенно разбойничья, такую не решились бы петь на людях Соли Вычегодской! Для лада кормчий сблизили лодки, пели все, запевал Фокей. Раздольную песню охотно подхватило многоголосое эхо и несло её по простору реки и над бескрайними лесами и болотами. В песне славили вольных людей, смело грабивших богатых, гордо отвечающих царю и бесстрашно идущих на жестокие казни.