Николай Кондратьев – Старший брат царя. Книги 3 и 4 (страница 24)

Клим задумался. Больше вопросов никто не задавал. Зот распорядился, чтобы Очира накормили и дали отдохнуть, его увели. Котун встал и потребовал:

— Макар, собирай людей, а ты, — обратился он к Зоту, — готовь подводы.

— Погоди, Котун, сейчас решать будем.

— Чего годить?! Хозяин сказал...

— Не забывай, Котун: хозяин у всех нас Аника Фёдорович. Вспомни, сам Семён Аникиевич мне сказал, его слова: будет польза от меня, благодарить будет, худо совершу — шкуру спустит. Вот и стараюсь сберечь шкуру. Так вот, господари, у нас два хода. Первое — погрузили обозы и давай Бог ноги. Кто как может! Немощных, больных оставим, кто ещё в силах, пускай ползёт до леса, а остальные — на Божьей милости. Вражине мешать не станем. Потом, конечно, дома отстроим, но у него хватит времени загубить соляные трубы! Это уже разорение! Ну и второй ход — биться тут насмерть! И жёнки, и немощные будут рядом, они станут посильно помогать нам. Возможно, нас посекут, но и мы не останемся в долгу. Будут пожары, но мы их станем тушить и не дадим врагу времени на разгул, на татьбу!.. Теперь, други, — кто как мыслит... Котун сказал: Семён Аникиевич за то, чтобы уходить немедля. Правильно, Котун? Слуга доверенный молча наклонил голову, видать, слово Зота дошло до него. — Что скажешь ты, Макар? От тебя многое зависит.

— Зот Ильич! Мы получаем харч и деньги, чтобы беречь хозяйское добро. Как скажут нам от имени Аники Фёдоровича, так мы и совершим. Но уходить, не стукнувшись с Бегбелеем, убежать — не хотелось бы!

— Исполать тебе! Твоё слово, Клим Акимыч. Мне известна — до лекарства ты воином был. Слушаем тебя.

Тут Макар перебил Зота:

— Прости, Зот Ильич. Я хотел сказать тебе слово десятника Захара, сильно болен он. — Клим насторожился, ничего хорошего он от Захара не ожидал. — Так вот, Захар сказал: он доподлинно знает, что в казанском деле Клим воинских дел умельцем показал себя, и отмечен государем. И хоть он, Захар, за старые дела на Клима зуб имеет, всё ж просит тебя, Зот Ильич, довериться Климу в воинском деле.

— Вон оно как! — вырвалось у Зота.

— Да, — протянул Клим. Он встал и промолвил: — Благодарствую за доверие! Спаси Бог и Захара, что вспомнил давно минувшие дела. Грешным делом, я думал, что он только злобствовать умеет. Низкий поклон тебе, Зот Ильич, за правильные слова: от нашего решения сейчас зависит сотни жизней и слава Соли Вычегодской! Прав и Макар: нельзя уходить, не входя в дело. А теперь вопрос к вам: можно ли врага задержать в пути хотя бы на день?

Зот посовещался с Макаром, и тот ответил:

— Можно, если растащить гати, сделать завалы и зажечь лес на болоте и торфяник, хоть и мокрое лето.

— Хорошо. И для первых, вырвавшихся вперёд, образовать одну-две засады, чтоб остерегались и не рвались вперёд.

— И это можно, — согласился Макар.

— Чтоб решить, какой ход выберем, — продолжал Клим, — надо поговорить с посадским старостой и с англичанами, они могут здорово нам помочь.

— Согласен, — одобрил Зот. — А пока будем о решении думать, следовало бы всю живность гнать в низовье. Со скотом пусть уходят старики, старухи, дети. Дадим им подводы с харчем. Чем дальше они уйдут, тем спокойнее. Думаю, за старьём не погонятся.

— Я тоже так думаю, — подал голос Макар. — И нам свободнее будет и отходить, и обороняться.

Клим подтвердил:

— Разумно. А всех других вывести на стены. Твои вои, Макар, должны показать, как укреплять их, особенно ворота. Частоколы у вас в полторы сажени. Так вот мой совет: изнутри насыпать земли так, чтобы при надобности можно было выглянуть за частокол. Так будет способнее срубить забравшегося врага. А ежели брёвна частокола пожгут, всё равно врагу придётся в горку лезть, опять это в нашу пользу. И не забудь, Макар: всем запасаться водой — много потребуется пожары тушить...

Никто не возражал, добавили только, что мастеровой люд с действующих варниц при первой опасности скопом уходит за стены Никольской стороны. Ярыжки, кои не у дела, спасаются сами по себе. Тяжелобольных из лечебной избы и варниц отец Назарий предложил перевести в подвалы строящегося Благовещенского собора: не станет, мол, недруг шастать меж камней и куч песка. Сам священник со всем клиром Никольской стороны оставался с паствой.

Зот и Макар тут же назвали из присутствующих кто чем управляет, и эти люди ушли на дело. Поднялся со скамьи притихший Котун:

— Зот Ильич, а что мне Семёну Аникиевичу сказать?

— Расскажи всё, что слышал. Неволить Семена Аникиевича не в нашей силе. Он может поступать, как ему угодно. У него есть слуги, вроде тебя. А стражники и приказчики, как сам видишь, все при деле — главное хозяйское добро защищать готовимся.

— Ох! Убьёт он меня! — Котун тяжело вздохнул и, поклонившись, вышел.

— Мне, видать, нужно тоже идти к своим, — сказал Макар.

— Иди, мы потом тебя кликнем. А нам с Климом Акимычем дай коней, узнаем, как на Посаде дела.

7

Староста Посада в унынии — слухи и рассказы очевидцев напугали поселян, никто не верил в возможность сопротивления. Промышленники первыми бежали куда глаза глядят. Не имеющие подвод разбредались по лесам; больные и немощные ждали своей участи по избам. Зот спросил, что сам староста намерен делать.

— Наши, как веник развязанный, — рассыпались! — сетовал со слезами старик. — И я уйду, как все. Сыновья лошадей запрягли, рухлядь забрали, сей час и меня заберут.

— А где ваши священнослужители? Не вижу...

— А что священники? Тоже люди. Церковную утварь и свой достаток попрятали да в землю зарыли, а сами — за крепкие стены Коряжмского монастыря. Туда не всех пускают... А у нас что: Васька Бугай ребят собирает, биться хотят, да где ему!

Зот посоветовал старосте, чтобы тот объявил Ваське или кому другому, мол, Никольская сторона принимает, кто с оружием и драться с ворогом готов. Потом, увидев на улице брошенных коров, вернулся к старосте и сказал:

— Отец! Мы свою живность в низовье погнали, чтоб врагу не досталась. И ты б заставил...

Староста в ответ безнадёжно махнул рукой.

Зот послал сопровождавшего их казака сказать Макару, чтобы стражники занялись этим делом и здесь. А сам с Климом направился в английское подворье.

Встретил их рыжеусый привратник, узнал Зота, поклонился, принял коней и, по просьбе Зота, повёл к главному розмыслу Гаррисону. Английское подворье, может, чуток поменьше казацкого двора, но построек больше, и они стоят теснее. Из кузниц дым валит, а их тут не меньше десятка, перезвон малых молоточков слышен, большие тяжело ухают, землю сотрясают, да пилы визжат и скрежещут. И литейные есть — огненные блики вырываются оттуда и слышится змеиное шипение, и другие разные мастерские кругом. Работает тут англичан четыре десятка, да русских мастеров и подмастерьев больше полусотни, а на дворе — ни одного человека.

Главный — человек лет сорока. На голове — шапка светло-русых волос, сбегающих на лицо пышными баками, усы и борода — бритые. На нём серая тужурка с засученными рукавами и широкий кожаный фартук. Принял он их в тесной прихожей, за дверью которой была видна комната со столами и стеллажами, очень доброжелательно приветствовал Зота. Тот представил Клима как лекаря и бывалого воя. Гаррисон слегка кивнул ему. Зот с беспокойством спросил:

— Вы о беде грядущей слыхали? Не видно, чтоб готовились...

— Готовимся, господин Зот. К вечеру вам мушкетов-ручниц три десятка дадим, а к утру — ещё... Правда, что врага — тьма?

— Тьмы нет, но побольше тысячи. А за ручницы благодарствуем.

— От тысячи всё равно не удержимся... Уходить как будем?

— Полагаем, господин Гаррисон, уходить погодим. Есть один способ справиться с этим врагом. — Англичанин с удивлением посмотрел на Клима, Зот тоже насторожился. А Клим продолжал: — Надо напугать его!

— Возможно... А как, вы знаете?

— Да, знаю. Необходима ваша помощь. Вам должен быть известен секрет греческого огня?

— Ну... Рецепт не сложен, найдём... Но что толку? Для метания греческого огня необходимы медные трубы — огнемёты, или катапульты. У нас ничего такого нет, а делать — нужно время.

— Верно, — согласился Клим, — это нужно, чтобы метать огонь на много саженей, а на дюжину — пращи хватит.

— Праща?! Что такое? — Гаррисон заинтересовался и вспомнил обязанности хозяина. — Пойдёмте, господа, присядем.

Они прошли в комнату и расположились за столом, покрытом, листом меди. Клим не мог оторвать взгляда от стеллажей, на которых расставлены колбы, реторты, мензурки. Он слышал об алхимии, но в физико-химическую лабораторию попал впервые. Зот же чувствовал себя неуверенно — ему пришла мысль о волшебстве — и потихоньку крестил грудь малым крестом. Клим привстал и, указав пальцем на стеллаж, попросил:

— Вот такую склянку надо...

Гаррисон громко сказал по-английски, из-за стеллажа вышел лаборант, одетый в халат, и подал полуфунтовую колбу. Клим принялся рассматривать её. Гаррисон напомнил:

— Вы упомянули... праща. Что это?

— Это оружие, мы сейчас редко его употребляем: широкий ремень, сложенный вдвое. В петлю кладётся камень, раскручивается над головой и в нужный момент отпускается один конец ремня. Камень летит саженей на тридцать. Мы ж станем делать так: набираем руду греческого огня вот в такую склянку. Её заворачиваем в небольшой кусок кожи, в которой делаем ушки. В ушки продеваем верёвочную петлю. Кожу со склянкой окунаем в руду огненную, поджигаем и метаем.