Николай Кондратьев – Старший брат царя. Книги 3 и 4 (страница 13)
— У Покрова (собор Василия Блаженного) на паперти перед вечерней в среду, субботу и по праздникам. Ты сам долго в Москве погостишь?
— С седмицу побуду. Фокея устрою, своих повидаю. И до мороза надо успеть на Белое озеро. Там в какой-нибудь деревне остановлюсь.
— Захочешь весточку от братства получить или в Москву что передать, в Белозерске зайди в Озёрную слободу, спроси купца Коржикова Герасима...
Поговорили ещё о том, о сём. Неждан догнал Фокея, потом надел заплечную суму, попрощался, сошёл с дороги и затерялся в кустах.
18
Купец Исай Колотилин нисколько не изменился, четыре года мимо прошли и не задели, каким был, таким и предстал перед Климом. Принял с радостью, как родного, горницу отвёл, высоко оценил кожевенное сырьё и другие товары, сразу видно — не собирается наживаться. Однако Клим причитающиеся деньги не взял:
— Подожди с деньгами, Исай Никитыч. На деле я твоим должником останусь. Челом бью: возьми в обучение Фокея, он мне как сын родной! Залог за него оставлю.
Исай разгладил бороду:
— Много ты детей наберёшь за свою жизнь. Из прошлого похода дочь привёл, теперь сына... В обучение возьму без залога. Но, не в обиду будет сказано, шалопутничать начнёт, выгоню. Не терплю бездельников. А деньги есть лишние, оставляй, пайщиком станешь, у нас с зятем дело разворачивается...
Ударили по рукам. Пригласили Фокея, опечалился он:
— М-мне б с-с тобой, д-дядя Клим...
— Со мной не выйдет... Я сам не знаю, к какому берегу меня прибьёт... А ты старайся, учись у Исая Никитича. Там, глядишь, сам гостем станешь, мне на старость утешением.
С этим делом порешили. Спросил Клим Исая о своих:
— Видел я Василису в ларьке на Пожаре. Кажись, ума, понабралась... Приглашал проведать нас со старухой, не пришла...
Дальше Исай отвечал неохотно, вокруг да около. Понял Клим: купец знает чего-то, но сказать не хочет. Тревожно стало.
Наутро пришёл на Пожар, стал в сторонке. Вскоре появилась Акулина, открыла ларёк. Сначала даже не признал. Помолодела, для своих сорока лет молодицей выглядит, румянец во всю щёку. Плат, шушун, летник новые, яркие, хоть к лицу, но не вдовьи. Немного погодя Василиса-Весела пришла. Повзрослела, расцвела, невестой выглядит. Акулина забрала корзины и ушла. Василиса осталась, всем улыбается, что-то говорит. Ребята другие лари обходят, около её крутятся, надо — не надо, а покупают у неё калачи.
Долго Клим кругом бродил, приглядывался, а вот Агафьюшки, младшей Агаши, не дождался. На людях показаться дочке названой не решился, а после полудня пошёл к ним домой, на Неглинную...
...Было много радости, но Климу свидание принесло больше печали. Не вышла навстречу Агафия Сергеевна, наречённая мать его. Зашёл он к ней в закуток за печью. Похудела она, пожелтела — краше в гроб кладут. С Петровок (пост в июне) пластом лежит, ноги отнялись, руки плохо слушаются. А сейчас от волнения слезами обливается, слова вымолвить не может, стонет лишь.
Постарался он её успокоить, уверить, что с Божьей помощью вылечит.
Ещё одна беда ожидала его: прошлый год за неделю до Преображенья (Преображенье — 6 августа) пропала неизвестно куда Агафьюшка. Тут Акулина принялась плакать и каяться, что эта её вина, она не уберегла девку, оставляла на целый день в ларьке. И ведь говорили ей, что возле ларька около Агаши увивались касимовские татары, а Агаша забавы ради вспоминала татарское речение, и скоро все удивлялись, откуда она их разговор понимает. А ведь эти татары смирные, услужливые, не подумаешь плохого. А тут не вернулась Агаша вечером с Пожара. Поискали, стражникам сказали, те на Арбат съездили. Говорили потом, что накануне ушёл караван с товарами в Касимов. С тех пор об Агаше ни слуху ни духу.
Про третью напасть Клим узнал на другой день. Пришёл он от Исая пораньше, принёс трав, настоек разных. Ноги, руки Агафьи пахучей мазью растёр, приготовил мятный отвар, напоил с мёдом. Вздохнула она полной грудью, почувствовала облегчение, благодарить принялась. Потом шёпотом, хотя никого дома не было, рассказала про беду: вдовушка Акулина влюбилась в недостойного молодца, стражника кремлёвского Сысоя.
— Ведь её бабий век-то уже кончился, — сокрушалась Агафья, — за сорок перевалило, а она, вишь, какая сдобная. Сысой-то лет на десять моложе. Сюда каждую неделю приходит. Стыдобушка на всю округу! Ему-то что, хмельного налакается и спать. Она голову потеряла, готова всё ему отдать. А он, я заметила, на руку не чист, денежки у неё потягивает. Я ей сказала, а она не верит, меня же ругает... Может, от него, окаянного, я и заболела... А про Василису особый разговор. Сысой её дочкой называет, подарки носит, а когда Акулины нет, ласкает девку, обнимает... Ласки-то у него не отцовские... С души прёт! Слава Богу, ты пришёл, отведёшь беду. Может, и меня на ноги поставишь, уйдём отсюда от греха подальше, перебесится Акулина, и вернёмся.
Слушал Клим Агафью, согласно головой кивал, но знал, не вылечить ему мать, может, потянет ещё месяц, другой. Ему же придётся отложить поход на Белозерье. А тут рядом будет стражник Сысой...
В этот же вечер произошёл тяжёлый разговор с Акулиной. Она пришла, пообедали. Клим, пообещав завтра прийти, собрался уходить. Акулина вышла проводить его, в сенях остановилась и спросила:
— Небось мать рассказывала про Сысоя?
— Сказывала.
— И про Василису небось?
Клим сокрушённо качнул головой.
— Осуждаешь?!
— Чего осуждать, Бог судья тебе...
Тут произошло неожиданное. Акулина бросилась к нему на шею, запричитала, обливаясь слезами:
— Климушка, родненький мой! Исстрадалась я в бабьем одиночестве, воровать счастье научилась. А тут подвернулся парень пригожий, речи льстивые... Вижу, догадываюсь, матери не скажу, а тебе откроюсь, обирает он меня помаленьку, а молчу, с собой поделать ничего не могу. Ничего ему не жалко! И понимаю, родненький, откажу ему в чём, бросит он меня, и опять одиночество...
Клим осторожно освободился от горячих рук вдовушки, усадил её на низкий ларь, квасу холодного зачерпнул, напоил, сам выпил. Уговаривал вроде как словами песни: «Не плачь, не горюй, все невзгоды пройдут, быльём порастут!» Потом от себя добавил:
— А может статься, стерпится, по-настоящему полюбитесь, заживёте вы на радость себе и на зависть соседям?
Слушает Акулина, слёзы вытирает, всхлипывает. Потом вздохнула тяжело:
— Добрый ты, Юр Василь...
— Забудь это имя! Христом Богом прошу! Умер он, Акулина, умер! А меня Климом звать. Клим Акимов я. Прослышит Сысой — конец мне горестный, ничто меня не спасёт.
— Нет, нет, родной мой Климентий Акимович! Добрый ты мой. Ведь любила тебя я, разное мне мерещилось... Да не судьба, видать... И сейчас люблю, как брата, а может, как отца. И вот как отцу скажу тебе: потеряла головушку я, глупая! И не верю ему, и готова всё отдать, чтоб удержать его около себя! Прошу тебя, родной, возьми от меня злато-серебро своё. За себя поручиться не могу! Как увидала вчерась тебя, всё достала ночью из подпола. Возьми, унеси от греха...
Подала она ему пояс с кармашками, в тряпицу завёрнутый. А он взял и не знает, что с ним делать. А она ему тряпицу за пазуху:
— Нет, нет, Климушка, не уговаривай. Обездолить могу я тебя, и мать, и Василисушку! Понуждится, сама спрошу.
Клим сдался, расправил пояс на груди, застегнул кляпыши кафтана. Акулина успокоилась. Он выпил ещё кваса и взял посох, чтобы уходить. Но она вдруг вновь обратилась к нему с горячими словами, прерываемыми слезами:
— И ещё прошу тебя, Климушка... Стыдно вымолвить, слёзно молю... Увези отсюда Василису. О, Господи! Она, голубушка, ни в чём не виновата. Опять грех падёт на мою головушку... А по дому, по хозяйству работать и за матерью ухаживать я тут с бабкой Никой договорилась, она мне далёкая родня по мужу. Завтра придёт.
И эту последнюю просьбу Акулины выполнил Клим. Обратился к Исаю, а тот будто ожидал этого разговора, прямо сказал, что они со старухой рады будут иметь девочку около себя. Назавтра Василиса поселилась в доме купца Исая в Охотном ряду. Самым трудным оказалось объяснить ей, зачем её взяли от бабушки Агафьи и от тётушки Акулины. На помощь пришла Ольга Мавровна, жена Исая. Она попросила Василису помочь ей по хозяйству, пока гостит у неё Клим Акимович, сама-то стара стала, одна не справляется. Клим же обещал в седмицу два раза провожать её к бабушке.
На этой седмице в субботу вечером Клим пошёл к Покрову, нашёл среди нищих Неждана, рассказал ему про семейные невзгоды. Сообщил, что задержится в Москве до зимы, нужно облегчить мучения Агафьи. Попросил совета и помощи, как начать поиски Агаши. Неждан усомнился в успехе, ведь год с тех пор минул.
— Правда, есть тут у меня один кунак-татарин, он вроде колдуна у них, поговорю с ним, — пообещал Неждан. Клим принялся благодарить, тот остановил его: — Подожди, не верится мне, что найдём концы... А тебе мой совет: берегись стражника. Им большая власть сей час дадена в поисках крамолы. Я тут потолкался среди приказных. Они новых казней ожидают и больших перемен. Поначалу государь-батюшка радовался, с прошлого года начались победы. Сам воеводой стал и отбил Полоцк у короля польского, потом побил войска ливонские и шведские. Государыня Мария Черкасская замирение с Кавказом принесла, крымчаки будто успокоились малость...