Николай Кондратьев – На фронте в огне (страница 4)
Ведь это о нем, Яне Фабрициусе, о его товарищах по полку говорит Ленин. Это они теперь защищают трудящихся, их революционные завоевания. Кто, как не они, должны влиться в новую, революционную армию, Красную Армию, которая начинает формироваться!..
В ночь на 19 января состоялось заключительное заседание съезда. На нем был оглашен проект «Основного закона о социализации земли». Фабрициус уже был знаком с ним, так как присутствовал на его обсуждении большевистской фракцией съезда. Бывший батрак Ян Фабрициус без всяких колебаний поддержал этот закон. Отныне право пользоваться землей принадлежит лишь тем, кто обрабатывает ее собственным трудом. Справедливость торжествует! Отец, мать и его братья получат пашню и луга в вотчине барона Бера. И не только в Курляндии, а всюду крестьяне обрадуются этому закону и скажут спасибо Советской власти, безвозмездно передавшей в их пользование самое дорогое — землю-кормилицу.
Председательствующий Я. М. Свердлов внес предложение принять проект без прений. Против выступили правые социалисты-революционеры, но они оказались в ничтожном меньшинстве…
В зале наступила особенная тишина, когда Я. М. Свердлов стал называть фамилии тех, кто вошел в новый состав Центрального Исполнительного Комитета. Первым был назван Ленин, затем его верные ученики и соратники: Свердлов, Дзержинский, Луначарский, Петровский, Фрунзе…
Делегат от латышских стрелков невольно вздрогнул, когда с трибуны назвали: «Фабрициус». И не поверил: неужели его выбрали в члены правительства? Ведь никаких особых заслуг у него нет…
Раздумья прервали аплодисменты. Фабрициус поднял голову и увидел на трибуне Ленина. Он произнес надолго запомнившиеся слова:
— Товарищи, перед закрытием Третьего съезда Советов следует с полным беспристрастием установить ту историческую роль, которую сыграл этот съезд в истории международной революции, в истории человечества. Можно сказать с неоспоримым основанием, что Третий съезд Советов открыл новую эпоху всемирной истории, и ныне, в условиях мировой революции, все значение этого съезда начинает сознаваться все более и более. Этот съезд, закрепивший организацию новой государственной власти, созданной Октябрьской революцией, наметил вехи грядущего социалистического строительства для всего мира, для трудящихся всех стран.
Ян Фабрициус слушал и думал о том, что ему, сыну батрака, посчастливилось участвовать в утверждении важнейших политических документов: «Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа», «Основного закона о социализации земли», постановления об основных положениях Конституции РСФСР и резолюции, одобряющей деятельность Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров. И вместе с чувством гордости появилось чувство повышенной ответственности за претворение в жизнь всех принятых решении. Именно к этому призывает делегатов Ленин:
— Вы разойдетесь по местам и приложите все силы к организации, закреплению нашей величайшей победы.
Делегаты встали и овацией подтвердили готовность отдать все силы во имя победы.
Свердлов объявил III съезд Советов закрытым…
Из Таврического дворца Ян Фабрициус вышел вместе с земляками — членами ВЦИК — Петром Стучкой, Карлом Петерсоном и Робертом Эйдеманом. Под сапогами звонко хрустел свежий снег. Женщина, закутанная вязаным платком, расклеивала какие-то небольшие объявления. Подошли вплотную, прочли:
«Извещение от Совета Народных Комиссаров.
По техническим условиям хлебный паек может быть увеличен до 1/2 фунта только с 21 января. 19 и 20 будет выдано по-старому, т. е. 1/4 фунта.
Председатель Совета Народных Комиссаров В. Ульянов (Ленин)…»
Фабрициус надвинул на лоб папаху, угрюмо сказал:
— Тяжело, очень тяжело Владимиру Ильичу подписывать такой документ, а надо…
— Да, необходимо. Мир и хлеб — это вопросы жизни и смерти, — тихо произнес Стучка.
Где-то близко, должно быть на Шпалерной улице, грохнул выстрел. И еще один. Земляки переглянулись. Бывший прапорщик Роберт Эйдеман определил:
— Револьверные. Странно. В центре города.
— Бандиты развелись повсеместно, — сказал Карл Петерсон, поправляя теплый шарф на больном горле. — Так что учтите — нужно всегда иметь при себе оружие… Всегда!
…Днем 19 января Ян Фабрициус собрал мешок, почистил винтовку и простился с приютившими его товарищами из сводной смольнинской роты. Только собрался уходить, как зазвонил телефон. Командир роты Ян Петерсон, переговорив с кем-то, повернулся к Фабрициусу:
— Ян, тебя вызывают к товарищу Свердлову. Фабрициус поспешил к Председателю ВЦИК. Яков Михайлович поздоровался, спросил:
— Чем занимаетесь?
— Собираюсь в дорогу. В свой полк.
— Ну что вы Дорога отменяется. Мы ввели вас в расширенный состав пленума ВЦИК и определили в военную секцию. Не удивляйтесь. Вас рекомендовали авторитетные латышские товарищи. Вот документы по формированию Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Ознакомьтесь и приступайте к работе.
Фабрициус взял тощую папку, сел на стул.
— Не здесь, — остановил Свердлов. — Ваше служебное место в сороковой комнате Таврического дворца. Там есть стол, а все остальное добывайте сами. По всем деловым вопросам обращайтесь к члену Всероссийской коллегии по формированию армии Николаю Ильичу Подвойскому, а в его отсутствие — к Константину Александровичу Мехоношину или Валентину Андреевичу Трифонову. Это очень опытные товарищи, и я надеюсь, что вы с ними быстро сработаетесь.
Зазвонил телефон. Свердлов снял трубку. Фабрициус растерянно произнес: «Так я пойду», — и торопливо вышел из комнаты. Какая крутая и неожиданная перемена! Подумать только: старший унтер-офицер введен в военную секцию Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и должен отвечать за формирование новой армии! Какая огромная ответственность! А военного образования и опыта нет. Однако не пойдешь и не скажешь: не могу, товарищ Свердлов, освободите. Ведь он сказал, как приказал: «Ознакомьтесь и приступайте к работе».
В сороковой комнате стояли три новых, пахнущих сосной стола и три мягких стула. Фабрициус выбрал самый прочный стол. Раскрыл папку. В ней было несколько документов: два декрета Совнаркома, принятые 15 января, и знакомое Яну Фабрициусу Обращение III Всероссийского съезда Советов к трудовому казачеству.
Фабрициус трижды прочел Декрет об организации Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Обдумал каждый пункт. Усвоил главное: новая армия строится на добровольных началах. Для ее организации отпускается 20 миллионов рублей. Сумма крупная, но ведь и армия нужна огромная. Пожалел о том, что в папке не оказалось инструкций и конкретных заданий. Решил — последуют позже.
Уже стемнело, когда Фабрициус спохватился, что он сегодня еще не обедал. Да и поужинать, пожалуй, не удастся. Сухой паек еще вчера кончился, а в смольнинской сводной роте скорее всего считают, что он выбыл по месту службы. Да, надо сообщить в 1-й Усть-Двинский полк, что выехать не может, так как выполняет поручения ВЦИК, и, конечно, рассказать, как прошел съезд. Ведь обещал.
Спрятав папку в ящик стола, Фабрициус пошел к латышским стрелкам. Может, что-нибудь осталось у них на кухне.
Командир роты Ян Петерсон встретил Фабрициуса вопросом:
— Ты где пропадал и отчего такой грустный?
— С сего дня служу в военном отделе ВЦИКа. А грустный оттого, что чертов живот пищи требует. Не осталось ли чего… на зубок?
— Поздравляю с повышением! — улыбнулся Петерсон и двумя руками потряс ручищу Фабрициуса. — Как же такое начальство да не покормить!
— Слушай, перестань насмешничать!
— Подожди, подожди, скоро генералом будешь, — не унимался Петерсон.
— Да ты вроде моей мамаши. Когда я вернулся из Варшавы в новенькой форме лейб-гвардейца, она очень обрадовалась и долго ходила вокруг и приговаривала: «Ну форменный генерал. Как есть генерал». Обиделась, когда я сказал, что всего-навсего старший унтер-офицер. Мои погоны спрятала в сундук и задумчиво так произнесла: «Тебе форма к лицу. И ростом вышел. Я-то знаю: будешь генералом…»
— Вот ее предсказание понемножку и сбывается. Ладно, пойдем к повару.
Усталый повар показал на пустой котел:
— Если бы чуть пораньше пришли… выкроил бы порцию.
— А что это в кастрюльке? — спросил Петерсон.
— Оставил двум патрульным… Да вот пока не вернулись…
— Как это понимать?
— Ну как не возвращаются… Может, ранены, а может, и наповал…
— Разберусь. А сейчас покорми товарища Фабрициуса.
— Не надо, — отказался Фабрициус. — Патрульные должны вернуться.
Петерсон посмотрел на часы, сказал с горечью:
— Поздно… Вероятно, что-то случилось. Ешь, Ян, пока дают…
— А как завтра быть с товарищем Фабрициусом? — спросил повар.
— Кормить! Я договорюсь о пайке с комендантом Мальковым, — ответил Петерсон и ушел.
Фабрициус как-то незаметно съел всю кашу, но голода не утолил. Попросил кипяточку, посочувствовал повару:
— Трудная у тебя должность, кормилец. Ведь небось все добавки просят?
— Вначале просили и, если не давал, бранились, а теперь смирились. Поняли…
Фабрициус вернулся к командиру роты, спросил:
— Ну, как с патрульными?
— Наводим справки в больницах и моргах. Пока не обнаружили…
— Дезертирство исключено. Значит, нападение?
— И не первое. Двадцать девятого ноября мы поехали, чтобы арестовать вожаков кадетов. На обратном пути нас внезапно обстреляли. Двух убили, а меня тяжело ранили в грудь. Привезли сюда чуть живого. Нужна срочная операция, а врача нет. Комендант Мальков доложил Ленину. И Владимир Ильич приказал незамедлительно отыскать и привезти лучших хирургов. Вот так и спас мне жизнь…