Николай Каразин – На далеких окраинах (страница 8)

— Бедный Бельчик, — вздохнул комически Хмуров.

— Это почему? — удивилась наездница.

— А я вон гляжу на ваш хлыст, и ни за что не захотел бы быть в ту минуту в шкуре моего иноходца...

— Ха-ха-ха!.. — расхохоталась Марфа Васильевна, подняв обломок своего хлыста и рассматривая его при свете китайского бумажного фонаря, висевшего на перекладине крыльца. — Это досталось совсем не Бельчиковой шкуре, а другой.

— Другой? — озадачился Хмуров. — Кто же это — кто? Скажите ради бога, Марфа Васильевна!

— Теперь не время, после как-нибудь узнаете, — уклонилась Марфа Васильевна. — Малайка, пойдем со мной, — сказала она конюху-киргизу. — Вы позволите?..

Хмуров засуетился.

— Малайка, Юсуп, Аслан-бай! Все сюда! Фонарей побольше, да клынчи (шашки) наденьте, болваны...

— Это еще что такое? — изумилась Марфа Васильевна.

— Почетный конвой. У меня нет в распоряжении казачьих сотен, как у губернатора, так я вам своих чумазых джигитов. Ты что, скотина, нагишом пришел? — обратился он к корявому Аслан-баю. — Красный халат надень, чушка (свинья)!

— Ну, с вами не сообразишь; прощайте, — сказала Марфа Васильевна, шмыгнув за ворота.

Несколько туземцев, сопровождаемые подзатыльниками Хмурова, кинулись за ней следом. Сам хозяин вышел на улицу и слышен был его сиплый голос, кричавший:

— Да смотрите, собаки, если только барыня пожалуется... закатаю!..

— Ты, братец, пожалуйста извини, что я к тебе не с парадного подъезда, — произнес Батогов, влезая в окно той комнаты, где Спелохватов метал банк. — Смотрю — освещение... Да где же Хмуров? Здравствуйте, господа!..

Батогов успел уже где-то, что называется, хватить и, не снимая своего белого кепи с назатыльника, смотрел на все сборище своими в полпьяна веселыми серыми глазами.

Это неожиданное появление сразу всех несколько озадачило; потом раздались оглушающие приветствия, направленные к новоприбывшему.

— А, Батогов! Вот неожиданность!

— Откуда?

— Когда приехал?

— Надолго ли?

— Ура! — крикнул интендантский чиновник, налив себе рюмку и никак не попадая пробкой в горлышко графина.

Один Перлович заметно смутился и потому только не ушел, что видел прямо на него устремленный добродушный взгляд бородатого гостя. Он машинально подошел к Батогову и протянул ему руку.

— Здравствуй, голубчик, здравствуй, — говорил Батогов. — Давно не видались, а, впрочем, не очень давно... Да где же Хмуров?

— Вот распотешил! Благодарю — не ожидал. Мерси боку, мерси, — произнес Хмуров, входя с распростертыми объятиями.

И хозяин, и гость обнялись и громко чмокнулись.

— А мы думали, что ты уже сдох, право... Засел там на передовой линии...

Батогов подошел к столу и покосился на деньги, лежавшие под рукой Спелохватова. Перлович порывисто встал и вышел в другую комнату.

— Идет? — спросил он Спелохватова, вынимая из кармана пачку и накрыв ее картой.

— Сколько? — спросил банкомет.

— Не знаю.

— Да ну, не дури; ставь, как следует.

— Считай, мечи, и будь здоров, а я пойду туда к столу и «того». Алон...

Он взял Хмурова под руку и отошел от стола, оставив там деньги. Спелохватов тщательно пересчитал пачку Батогова, приложил столько же своих и протянул колоду, говоря:

— Срежьте кто-нибудь...

Щеголеватый адъютант ловко вынул карту и подрезал, Спелохватов вскрыл талию и открыл карту Батогова.

— А, дама... — произнес он.

Он начал метать медленно, с выдержкой, тщательно просматривая каждый абцуг.

Игра была интересна, не потому, что шел большой куш, превышавший половину всего банка, но потому, что единственный в данную минуту понтер закусывал с Хмуровым в другой комнате, совершенно равнодушно относясь к тому, что происходило на игорном столе.

Несколько десятков глаз жадно следили за пальцами Спелохватова, унизанными сверкавшими перстнями.

— Смотрю, — говорил Батогов Хмурову, чокаясь с ним стаканами, — факелы впереди, факелы сзади, болваны в красных халатах, твои, кажется; у одного так даже ружье никак было — только бы еще флейту с барабаном — совсем принцесса сиамская. Кто такая?

— Это, гм... это, братец ты мой, сама...

— Дама, — громко и совершенно покойно провозгласил Спелохватов.

— Вы имеете вашу даму-с, — подскочил к Батогову совершенно ему незнакомый господин, сообщая эту приятную новость.

— Я ее, кажется, сегодня в Мин-Урюке видел, — говорил Батогов. — Много ли там у тебя в банке? — крикнул он Спелохватову.

— Позвольте, я сейчас сосчитаю, — предложил свои услуги все тот же незнакомый господин.

— Убирайся к черту! — обрезал Батогов.

— Милостивый государь, вы... вы... вы...

— Хмуров, убери его, голубчик, — отнесся Батогов к хозяину и пошел к Спелохватову.

— Вот дикость нравов... — бормотал господин, посланный к черту, которому Хмуров говорил что-то вполголоса. — Да я, собственно, ничего, но к чему же такие резкости...

— Да ну, ладно, ладно, — говорил Хмуров. — Этак на всякую безделицу обижаться... помилуй...

— Да я и не обижаюсь... но все-таки, посуди сам...

Батогов стоял перед Спелохватовым и перебирал понтерки; Спелохватов распечатывал новую колоду. Оба были более, нежели покойны. Последний даже слегка улыбался. Со стороны можно было подумать, что они заняты простым пасьянсом. А между тем игра была громадная, такая, что у всех окружающих затаило дыхание и в комнате совершенно затихло; только и слышны были громкое сопение Гектора и шелковистый шелест новой колоды.

— Ну, голубчик, ва-банк со входящими и со всем прочим; готово?

— Готово.

Батогов вскрыл опять даму.

— Это кто же? — ткнул Хмуров пальцем в открытую карту.

— А вон та, с факелами...

— Дама! — вскричали разом несколько голосов.

— Ишь, ведь, как повезло, — произнес Батогов и придвинул к себе все, что было на столе.

Спелохватов отошел от стола.

— Закладывай теперь ты, — сказал он Батогову. — Ты сегодня в ударе.

— Ладно, — сказал Батогов, — после ужина.

Трудно было определить, когда именно начался ужин.

Уже давно ароматные дымящиеся мясные блюда стояли на столе, и публика давно уже подходила и брала себе на тарелки, что кому по вкусу. Только игра Батогова отвлекла общее внимание от сервированного стола, и теперь снова все хлынули в большое зало и загремели оставленными тарелками.

Приезд Батогова внес новый элемент в разнообразную болтовню пирующих. Было шумно, ели много, пили еще больше и уже большинство, что называется, не вязало лыка.