Николай Каразин – На далеких окраинах (страница 51)

Старик кивнул на русский отряд, медленно подвигавшийся по Пеншамбинской дороге. Юсуп подъехал вплотную к старику.

— Слушай, мулла Сафар, — сказал он ему твердым, решительным голосом. — Тебе жить немного осталось; не делай же ты под конец дурного дела... Он, — Юсуп показал на Батогова, — не стоит на твоей дороге. Понял?

Сафар оглянулся кругом. Только они трое стояли на склоне кургана, кругом близко никого не было видно... Русские отошли далеко, мирза Назар-Кул спешил стороной обойти маленький отряд белых рубах; садыковцы жались по другую сторону; их больше тянуло к кишлакам, что на правом берегу Ак-Дарьи: там, по крайней мере, можно было еще пограбить.

— Гм... их двое, я один, — подумал Сафар и сообразил верно.

— Ну, прощайте, я вам не враг; пошли Аллах здоровья вам и коням вашим!..

— То же и тебе, — произнес, Юсуп.

— Хитрит старый сказочник, — подумал Батогов, заметив лукавый взгляд, брошенный на него из-под седых, нависших бровей Сафара.

Звеня кольчугой, поскакал старик к значкам Назар-Кула.

— Нехорошо, — сказал Юсуп.

— Скоро стемнеет, тогда будем знать, что делать нужно, — произнес Батогов.

Несколько всадников отделились от толпы, к которой прискакал Сафар, и поехали назад, разъезжаясь вправо и влево; они ехали сами но себе, точно у них не было определенной цели; всадники ехали шагом, не спеша.

— Смотри, это нас ловят, — произнес Юсуп.

— Ну, вот, — усомнился Батогов.

— Нас ловят. Вон Сафар отъехал в сторону, остановился, сюда смотрит.

— Что ж — удирать, пока время?

— Погоди; они не спешат, — мы тоже... Теперь нам надо к прежнему кишлаку держаться.

Они повернули лошадей. Всадники по знаку Сафара погнали своих быстрее. Темнело. Ясное небо стало заволакивать жидкими тучами; костер, оставленный русскими, разгорался сильнее и сильнее, огонь побежал по сухим сучьям дерева, и над кишлаком росло красное зарево.

Юсуп с Батоговым пошли крупной рысью; расстояние между ними и преследователями было довольно значительно, да к тому же последние еще не решились вполне выяснить свои намерения; а темнело быстро, уже дальняя линия холмов слилась с горизонтом, туман поднимался по низким местам, и, словно громадный факел, пылал вдали ствол смолистого тополя.

— Теперь гайда во всю прыть! — крикнул Юсуп,

— Пускай! — крикнул Батогов и пригнулся к шее Орлика.

Они понеслись. Несколько голосов уныло загикали сзади.

— Слышишь, погнали, собаки; ну, погоди ж ты, старый шайтан, ты мне еще попадешься...

На минуту продолговатый курган совершенно скрыл беглецов. Они круто повернули вправо.

Преследовавшие их всадники видели, где пропали оба джигита; они стали стягивать круг. Через несколько минут курган был окружен; спустились вниз. «Гей! гей!» — перекликались в темноте голоса. «Гей! гей!» — отзывались им другие... Пристально всматривался Сафар в темноту, каждый камень казался ему всадником, в вое ветра слышался ему насмешливый голос Юсупа.

— Поймали, что ли? — подъехал к нему джигит.

— Ну что?.. — подъехали с другой стороны двое.

— Надо было сразу, а то долго очень хитрили, — заметил с досадой высокий всадник, чуть рисующийся во мраке.

— Нечистое дело, — глубокомысленно произнес Сафар и махнул рукой.

Всадники съехались мало-помалу в кучу.

— Это не джигит был, — говорил Сафар торжественным голосом. — Тот, другой, был русский, это правда, я его хорошо знаю; а с ним был сам шайтан, я даже видел огонь на том месте, где они под землю ушли. Да бережет нас пророк от темной силы!..

Наездники благоговейно слушали старика и вздрагивали каждый раз, когда ветер доносил из гор заунывную ноту. Им всем грезилась теперь чертовщина.

Чуть тлеющие уголья кухонного костра, расположенного на самом берегу Ак-Дарьи, распространяли вокруг себя слабый красноватый свет. Черный закопченный котел, втиснутый в наскоро вырытую яму, навис над этой грудой золы и угля, и по его раскаленным бокам, шипя, сползала грязная пена. Кругом была непроницаемая темнота, только поблизости огня можно было рассмотреть кое-какие предметы; ближе всего виднелись подошвы массивных подкованных солдатских сапог, за ними не ясно рисовались бедро и часть спины спящего солдата, с головой завернувшегося в свою шинель; рядом видны были только лоб и рука другого солдата; белая косматая собака положила свою морду на щеку спавшего и дрыгала ногами во сне, глухо взвизгивая по временам.

Немного подальше блестела шина тележного колеса; там слышно было, как фыркали и ворочались мордами в соломе ротные лошади; чуть-чуть, словно иголки, сверкали штыки ближайших ружейных козел и мелькала тряпка ротного значка, хлопавшая от ветра по своему тонкому древку.

С шумом и брызгами пенилась Ак-Дарья, пробираясь по каменистому руслу, и сквозь этот шум неясно слышались храп и бред спавших, чьи-то тяжелые вздохи, жалобный стон раненого солдата, разметавшегося в горячечном бреду в телеге, и тихий говор молодого солдата, рассказывавшего соседу что-то про свою деревню.

— Ты, слышь, у нас церковь стояла на горе...

— Мины-мученика-то?

— Нет, Мины в Карбове-селе, а наша Егорья, то бишь, Козьмы и Демьяна.

— Ну?..

— Поп-то и говорит: «Вы бы, православные...»

— Братцы, — стонет раненый, — водицы бы мне ковшик; так-то все нутро палит.

— Помрет, — шепчет на ухо тот, что про попа рассказывал.

— Может, и отдохнет...

— Фетисов, тот, фершал сказывал, уже помер.

— Вы бы меня, братцы, к самой реке положили, — мечется раненый, — то есть всю бы вылакал... Ох, батюшки, ой, смерть моя пришла… слышишь, дядя, там у меня ладанка... в жилетке рупь зашить...

— Ершов, буди смену в цепь, — мычит спросонья кто-то, приподнявшись на локте.

— Потому, как на новый престол ризу требовается.

— Это поп-то говорить?

— Ну, да.

— Ротный сказывал: выступать еще до свету будем.

— Чего спешите; поспеем...

— Ему лучше знать. Цыц, куцый! Что-то он, братцы, нынче чует что-то — словно недоброе.

— А что?

— Возится все очень; опять блох что напускал мне под шинель.

— Это к морозу...

— Эй, скажи Андрей Ионычу, — кричит ротный конюх с телеги. — Богданов кончился, уж не дышит.

— А Назарка нынче что-то больно шибко напирал. Особливо с четвертого часу.

— Это когда к нему подмога пришла...

— Ну, завыли!

Действительно, несколько ротных собак повыскочили из-под телеги и громко завыли... Далеко, в цепи часовых поднялся яростный непрерывный лай... Несколько голосов кричали что-то: одни близко — так что можно было расслышать слова оклика, другие голоса чуть слышно отвечали... Стукнул отдельный выстрел, и лай собак затих на одно мгновение, чтоб сейчас же разразиться с новой силой... По отсырелой барабанной коже глухо зарокотала дробь тревоги.

Сонный отряд суетливо поднимался на ноги.

X

Смерть Юсупа

Маневр Юсупа, сбивший с толку преследователей, был более, чем прост, только темнота помогла им в бегстве. Днем положение их было бы безвыходно: к горам им нельзя было уйти: там рыскали садыковцы; скакать прямо к отступающему русскому отряду было бы чистым безумием: большинство Назар-Куловых джигитов, благодаря Сафару, знали уже, что за птицы затесались в их шайки. Дело было бы совсем дрянь, если бы не стемнело и не затуманилось между буграми.

— Никто как Бог, — шептал Юсуп.

— Опять ва-банк со входящими, — бравировал Батогов.

Оба всадника, выбравшись из лощинки, видели, как скакали по кургану джигиты муллы Сафара. То обстоятельство, что они так скоро прекратили дальнейшие розыски, очень озадачило Юсупа и его товарища.