Николай Карамзин – Стихи (страница 2)

Гремела богу песнь! Во всех, во всех странах Поэзия святая Наставницей людей, их счастием была; Везде она сердца любовью согревала. Мудрец, Натуру знав, познав ее творца И слыша глас его и в громах и в зефирах, В лесах и на водах, на арфе подражал Аккордам божества, и глас сего поэта Всегда был божий глас! Орфей, фракийский муж, которого вся древность Едва не богом чтит, Поэзией смягчил Сердца лесных людей, воздвигнул богу храмы И диких научил всесильному служить. Он пел им красоту Натуры, мирозданья; Он пел им тот закон, который в естестве Разумным оком зрим; он пел им человека, Достоинство его и важный сан; он пел, И звери дикие сбегались, И птицы стаями слетались Внимать гармонии его; И реки с шумом устремлялись, И ветры быстро обращались Туда, где мчался глас его. Омир[10] в стихах своих описывал героев – И пылкий юный грек, вникая в песнь его, В восторге восклицал: «Я буду Ахиллесом! Я кровь свою пролью, за Грецию умру!» Дивиться ли теперь геройству Александра? Омира он читал, Омира он любил. Софокл и Эврипид учили на театре, Как душу возвышать и полубогом быть. Бион и Теокрит и Мосхос[11] воспевали Приятность сельских сцен, и слушатели их Пленялись красотой природы без искусства, Приятностью села. Когда Омир поет, Всяк воин, всяк герой; внимая Теокриту, Оружие кладут – герой теперь пастух! Поэзии сердца, все чувства – все подвластно. Как Сириус блестит светлее прочих звезд, Так Августов поэт, так пастырь Мантуанский[12] Сиял в тебе, о Рим! среди твоих певцов. Он пел, и всякий мнил, что слышит глас Омира[13]; Он пел, и всякий мнил, что сельский Теокрит[14] Еще не умирал или воскрес в сем барде. Овидий воспевал начало всех вещей[15], Златый блаженный век, серебряный и медный, Железный, наконец, несчастный, страшный век, Когда гиганты, род надменный и безумный, Собрав громады гор, хотели вознестись К престолу божества; но тот, кто громом правит, Погреб их в сих горах[16]. Британия есть мать поэтов величайших. Древнейший бард ее, Фингалов мрачный сын,[17] Оплакивал друзей, героев, в битве падших, И тени их к себе из гроба вызывал. Как шум морских валов, носяся по пустыням Далеко от брегов, уныние в сердцах Внимающих родит, так песни Оссиана, Нежнейшую тоску вливая в томный дух, Настраивают нас к печальным представленьям; Но скорбь сия мила и сладостна душе. Велик ты, Оссиан, велик, неподражаем! Шекспир, Натуры друг! кто лучше твоего Познал сердца людей? Чья кисть с таким искусством Живописала их? Во глубине души