Николай Камелин – Прощай, Питер! (страница 8)
***
– Подожди-подожди, – Наташа наклонилась к уху Никиты, – Что опять за девушка? Та же самая?
– Нет, это уже другая, – улыбнулся Никита.
– Бабник! – в глазах Наташи зажегся огонек.
«Ну конечно, кто она такая она не помнит, а кто такой “бабник” она помнит. Все как положено», – промелькнула мысль в голове Никиты.
– Не сказал бы. У меня в жизни было не так много девушек, чтобы носить подобное звание.
– Тогда откуда она взялась?
– Знаешь, это довольно милая история. Она сама со мной познакомилась на одном из концертов, где я выступал.
– Так ты еще и выступал на концертах? – в глазах Наташи нарастало удивление.
– Бывало и такое. Помнишь, я рассказывал о том, как собирал свою группу? Та группа была не единственной и не последней. После нее были еще. Да и девушки еще тоже были. Я давно живу, Наташа.
– А что сейчас?
– Сейчас я счастливый муж и отец, который вынужден был бросить семью и ехать к матери только потому, что она не соглашается ехать в больницу. Хотя я не очень уверен, что приедем мы именно в тот Питер, в который мне было нужно.
– Ну хорошо, а алкоголь?
– Что алкоголь?
– Сейчас ты также все время пьешь?
Никита вздохнул.
– На этот вопрос я всегда отвечаю одинаково. Я алкоголик, Наташа. Алкоголиков бывших не бывает. Есть только те, кто ушел в ремиссию. Моей ремиссии уже много лет. Но нет никаких гарантий, что однажды я не сорвусь обратно в штопор. Да и сейчас я периодически позволяю себе крепко выпить. Последний раз был в позапрошлом году, когда я чуть не утонул в пруду, решив искупаться в нем по пути домой. Прямо как был – в одежде, с деньгами и телефоном.
– Не очень веселая получается история.
– А разве я говорил, что история будет веселой? Читаем дальше?
– Конечно, – Наташа подсела поближе, – Хочется узнать, чем там все кончилось.
***
***
– А может мы умерли? – Наташа смотрела на него блестящими глазами.
– Может и умерли, – просто ответил Никита, – Не очень хочу об этом думать. Мне нужно было доехать до конкретного места и мы туда направляемся. Надеюсь, что по прибытию все станет ясно.
Свинцовые воды залива расстилались под сумрачным небом. Вдали уже появлялись очертания величественного города. «Еще одна странность», – отметил про себя Никита, – «Я вижу вдали очертания города, но не вижу огней».
Лодка приближалась к береговой линии, но ответы, которые должны были приближаться вместе с ней, снова ускользали и растворялись в застывшем сумраке, пронзающем этот мир насквозь.
***
ГЛАВА V. Здравствуй, Питер!
***
Они причалили к пирсу, стрелой уходящему в глубокую темную воду от Морского вокзала. Никита помнил, как любил заходить внутрь вокзала, подниматься по мраморной лестнице на третий этаж и смотреть на розу ветров, выложенную из гранита и мрамора на полу в холле.
Вокзал был типичным образцом поздней советской архитектуры и состоял из множества уровней, переходов и эстакад. Само по себе это было довольно интересное место. Отсюда хорошо просматривалась территория ЛенЭкспо, где Никита провел много времени, сбегая из школы, чтобы любоваться рябью на воде и слушать, как ветер шумит в навесах, флагштоках и редкой листве.
Никита с Наташей вылезли из лодки и неспеша осматривались, когда тишину нарушил голос лодочника:
– Ну что, я свою часть сделки выполнил…
– Верно, – Никита достал из кармана телефон и протянул его в сторону лодки.
– Я передам, – сказал Бородач и забрал трубку.
Лодка начала отчаливать от пирса.
– Разве вы не пойдете дальше с нами? – спросила Наташа.
– Мне нечего здесь делать. Дальше вы и сами справитесь.
Катер отходил от пирса и две фигуры смотрели на то, как он уменьшается в размерах и медленно растворяется в сумраке, оставляя на воде короткий пенный след.
– Это и есть тот самый Питер, про который ты говорил? – спросила Наташа.
– Да, это он. Только я не уверен, что это именно тот Питер.
– Что ты имеешь в виду?
– Все происходящее довольно странно. По моим ощущениям, мы провели примерно сутки в этом мире, а солнце так и не взошло. Ты хочешь есть?
– Я не знаю.
– А я знаю. Я не хочу ни пить, ни есть, ни спать. Посмотри на этот город. Где люди? Где машины? Где огни? Где хоть какой-то шум? Это все одна большая декорация.
– Что же нам делать дальше?